Лехаим!

Куренной что в высоту, что в ширину был примерно одного размера. На круглом лице выделялись только маленькие хитрые бусинки глаз и нос картошкой. Длинный редкий чуб свисал с бритой головы. Встав лицом в ту сторону, откуда должно было подняться солнце, то есть по направлению к Моне и Фиме, чтобы не сказать к сортиру, атаман широко перекрестился, сладко зевнул, вновь перекрестив, теперь уже мелко, собственный рот. Потом спустился с крыльца, подошел к шесту, стоящему рядом, и поднял флаг с изображением Михаила Архангела – ангела в латах, со щитом и распростертыми крыльями, окруженного венком, который замыкал императорский двуглавый орел.

Поклонившись повисшему стягу и в третий раз за пару минут перекрестившись, атаман стянул с себя вышиванку, потом, прыгая поочередно то на одной, то на другой ноге, стал избавляться от шаровар. Парадную одежду он аккуратно повесил на перила веранды.

Оставшись в исподней рубахе и подштанниках с болтающимися тесемочками, босой куренной направился к сортиру.

Фима и Моня вжались в землю так, что почти слились с поверхностью.

Куренной вошел в сортир и ударил по опущенному пакету мощной струей. Бикфордов шнур он не видел, потому что стоял, закатив от удовольствия глаза к потолку.

Фима под грохот этого водопада, извиваясь ужом, добрался до Мони.

– Не размокнет? – спросил он у Мони.

– Не должно, – отозвался друг, сосредоточенно пытаясь получить огонь. – Спички отсырели.

– Моисей, – зашептал Фима, – за тобой глаз да глаз нужен.

В ту же секунду у Мони загорелась спичка, а от нее, зашипев, побежал по траве еле видный огонь.

Именно тогда, когда куренной и его наследник держали каждый в одной руке баранку, в другой – блюдечко с чаем, вытянув к нему губы, грянул взрыв. Деревянная будка взлетела к небу, за ней вырвался темный фонтан…

Петухи, ойкнув, заткнулись.

– Тикаем! – воскликнул Фима и первым бросился вниз по холму. – Моисей, зачем? Я же хотел его только пугануть, – задыхаясь, прокричал он.

– Не рассчитал, – обреченно отозвался Моня. – Надо было брать меньше бертолетки.

Место взрыва представляло ужасное зрелище. Будки как таковой больше не существовало. Щепки от нее легли ровным кругом на огороде, прикрыв разлетевшееся дерьмо.