Лехаим!

– Аминь! – закончил урядник, перекрестился, крякнул и выпил.

За столом возникло неловкое молчание.

Спасая положение, ребе продолжил:

– Но самое главное, рождены они в суккот, в великий праздник кущей. Сегодня, на восьмой его день, на небе решается наша судьба и судьба наших детей…

– И спать в эту ночь нельзя, – вставил знаток иудейских законов и Торы дамский портной Мотл.

– Можешь спать спокойно, Мотл, – заметил Тевье. – Твоя судьба уже вряд ли изменится.

– Много ешь, Лесечка, – в разгар возникшего теологического спора заметила тетя Двося.

– Не твое ем, Двосечка, – жуя, ответила тетя Леся.

…Ветерок тихо шевелил первые опавшие листья. Бегали вдоль стола всполошенные куры, изображая перед сном в курятнике непонятную занятость, тихо наползал уже прохладный вечер. На столе давно посвистывал самовар.

– А чей родственник этот Мотл? – спросила Цейтл у мамы.

– Нашему забору двоюродный плетень.

Урядник мирно посапывал на стуле с потухшей папиросой, зажатой между пальцами.

– Мы, евреи, чтобы ты знал, Самуил, – избранный народ. Это, кстати, известно во всем мире. Недаром нам все завидуют.

– Вы умный человек, Герцель, – ответил Самуил, – но, может, кто-то так не думает?..

– Ша! – ребе вдруг хлопнул ладонью по столу. Урядник вздрогнул и не проснулся. Лейзер с трудом встал, опираясь на стол. – Там, – он указал пальцем вверх, – сейчас пишется судьба двух маленьких мальчиков. – Ребе достал огромный носовой платок и долго в него сморкался.

Стих ветер, спали в курятнике уставшие куры. Тяжело вздохнул старый пес.

– И мы выпьем за то, чтобы они, евреи, оставались евреями. И пусть Господь Бог даст им здоровье и силы пережить все годы и горести!

Эпизод 2

Май 1905 года

Скрипач на крыше

За тринадцать лет мало что изменилось вокруг дома парикмахера Левинсона. Можно сказать, почти ничего, кроме двух разных вещей – погоды и сарайчика, поставленного на месте праздничного шалаша.

Сказать, что вся Канатеевка в это время года цвела, все равно что ничего не сказать.

В это утро нарушали святую субботнюю тишину только гудящие пчелы, как пули при перестрелке пересекавшие двор Левинсонов, да шептание двух сестер Мони Любочки и Мирочки с кузинами Файбисович.