Тайна Пророка Моисея

 – Всегда скрывал, потому что скормный. А этот Женя всем растрепал, потому что трепло.

– Я и сам вижу, – продолжал говорить Поэт, – что он гнилой.

Геннадий Петрович что – то хотел сказать, но я тихо шепнул ему:

– Молчите.

– Дай профессору в рыло. Напросился сам. Он же оскорбил тебя, Поэт. Врежь ему! – крикнула зло Евлампия, и быстро глотнув воздух, ещё громче прокричала: – Моё настоящее имя "Анжелика". Прошу всех запонить!

– Запомним, Лахудра, запомним, – пробормотал Нюшка.

Но никто не посмел смеяться.

Поэт медленным шагом пошёл вокруг огромного стола, на котором были квадраты электроплит, постукивая кулаком по неработающим плитам. Он заходил с правой стороны. Я насторожился, зная, что сейчас он, проходя к Геннадию Петровичу, приготовился ударить меня своим бедром. Боковым зрением я видел, как он слегка поднял вверх правую руку, чтобы не мешала наносить удар.

Когда корпус Поэта находился в полуметре от меня, я нанёс стремительный тычок указательным пальцем в его печень.

"Приблатнённый"парень прошёл мимо меня, мимо Геннадия Петровча, остановился, постоял неподвижно секунды две и рухнул лицом на пол.

– Чо это с ним? – удивлённо спросила Евлампия.

– Это "прикид". – смеясь, ответил Нюшка. – Поэты любят морды разбивать о свои стихи. Хлебом не корми.

Геннадий Петрович вынул из кармана лист бумаги и сказал:

– Здесь я график дежурства составил. С понедельника мыть сортир по алфавиту будет Акулов.

И он посмотрел на Нюшку.

– Ты! Ты чо, е…твою в рот мать! – вскрикнул Нюшка.

Жильцы квартиры тотчас поддержали возмущение Нюшки:

– Профессор, неприлично ты ведёшь себя.

– Он спятил.

– Ему пора на психу.

Две девки Поэта, уже забыв о нём, который по – прежнему лежал на полу, тыча пальцами в сторону Геннадия Петровича, начали принуждённо смеяться, хлопая себя по бёдрам, нарочито высоко взмахивая руками.

Поэт задёргался на полу и медленно встал на ноги.

Напротив нас, по другую сторону плиты, остановился по пояс голый мускулистый жилец лет тридцати пяти и начал внимательно смотреть на меня, щерясь.

– Ты кто? – спросил он меня властным голосом, и так как я молчал, он ткнул себя пальцев в грудь. – Я Грозный. Человек чести. – И он выставил в мою сторону кулак, на фалангах которого была татуировка "Граф". – А ты не разговорчивый. Не уважаешь нас.