Батальон крови

Он и его винтовка нужны были там, где кто-то одинокий не желал мириться с поражением.

Поднявшись до первых окопов, Гриша упал и прижался к земле. Со всех сторон снова засвистели пули, и в этом свисте он услышал крик комбата: «Связь!» Не обращая внимания на летающую и свистящую смерть, он кинулся к командиру, а когда подбежал, увидел, что комбат Киселев уже докладывает о взятии высоты. Дед оказался шустрее. Он первым подоспел к нему со своей катушкой и, подключив телефон, наладил связь.

– Ведь он всего лишь дублировал меня, – возмутился Гриша.

Гриша нахмурился, и, спрятав лицо, прижал его к рыхлой земле. Он лежал на краю окопа и почти ревел: он не успел со связью, старый пердун опередил его. Свист пуль утих, и над высотой взлетела зеленая ракета. Все! И нахлынуло остальное: паренек почувствовал, как его давит изнутри то, что он остался жив. В это просто не верилось, он вспомнил, что забыл о страхе, смерти. Его охватил какой-то неведомый азарт.

– Молодец! Молодец, пацан, – кто-то крикнул ему.

– Живой, гляди-ка! И штаны не воняют, – подшутил проходивший мимо сержант Фролов.

– А где старшина? – спросил Гриша.

– Да он там, на самой вершине, под облаками. Добивает и собирает.

– Чего собирает?

– Да наших, наших, сынок. Тех, кому не так сильно повезло, как тебе. Даже не обосрался, надо же!

– Странно, – подумал Гриша. – Я не чувствовал страха, забыл о нем, – вспомнил он свои мысли. – А меня столько учили, как с ним бороться.

– Ты молодец, сынок! – неожиданно произнес старик. – До этого был у меня малец, так я его последние сто метров то на пинках, то за шиворот тащил. А ты молодец, сам дошел. А может, ты воевал уже?

– Нет, – стесняясь, ответил Григорий.

– Ну, тогда ладно.

Они дошли до полуразрушенной землянки и дед, увидев удобную лежанку, произнес:

– Ты ложись, а я на аппарате подежурю. Утром сменишь.

Ночью пришел старшина, поздравил с первой атакой и угостил спиртиком, а утром Григорий впервые увидел, что такое «Катюша».

Солнце еще не успело подняться, а высота уже застонала. Григорий стоял и смотрел на рваные раны земли. Он не мог представить, что ее так можно исковырять.