В архивах не значится

Мужичок стоял, шатаясь, и глядел на Кукольникова, в котором признал большого начальника, обезумевшими со страху глазами.

– Ну? – забарабанил по столу тонкими пальцами Кукольников.

– Не признается, – потупился под взглядом ротмистра Бирюлев.

– Та-ак… Работать разучились? Ладно, иди.

Бирюлев поторопился покинуть избушку. Он был давно знаком с ротмистром, а потому знал, что, когда Кукольников гневается, с ним лучше не спорить.

– Нуте-с, милейший, – обратился ротмистр к мужичку, – что прикажете с вами делать?

– Господин начальник, Христом Богом прошу – отпустите!

Мужичок, как подкошенный, рухнул на колени перед бывшим жандармом.

– Я все сказал, верьте мне! Только Макарка знает эти места. Он меня туда водил. Не найду я без него. Не губите невинную ду-у-шу-у…

Мужичок жалобно взвыл, елозя жидкой бороденкой по начищенным до блеска сапогам ротмистра.

– Как зовут? – резко спросил Кукольников.

– Бориска я, Бориска, – заторопился мужичок.

И с тоскливой надеждой попытался заглянуть в глаза бывшему жандарму.

– Точнее! – властно приказал ротмистр, недобро глянув на мужичка.

Тот отшатнулся под его взглядом, будто увидел приготовившуюся к броску змею.

– С-сафи, Сафи Шафигуллин… – выдавил Бориска.

Он заикался и дрожал всем телом.

– Татарин? Нехристь, а Христом Богом клянешься.

– Крещеный я, вот…

Бориска-Сафи начал торопливо креститься.

– Крест носишь?

– В тайге… потерял.

Бориска безнадежно склонил голову. Из его глаз сами собой потекли слезы.

– Понятно… – сказал Кукольников брезгливым тоном. – Поди, врешь, сволочь. Кто такой Макарка?

– Макар Медов, якут.

– Где он живет?

– В Гадле… далеко отсюда. Только Макара трудно застать на месте. В летний сезон он пропадает в тайге.

– Кто еще может провести в те места?

– Не знаю. Разве что Колыннах… Живет там же. Только шибко старый он.

– Ничего. У нас помолодеет, – хищно покривил тонкие губы Кукольников. – Бирюлев! Накормить.

Христоня принес закопченный чайник. Пили чай вприкуску, молча, избегая смотреть в глаза друг другу.

У Деревянова слегка дрожали руки. Кукольников внешне казался спокойным, только еле приметные глазу пятна лихорадочного румянца испещрили тугие скулы.

После чаепития по обоюдному согласию пошли к реке, подальше от любопытных глаз и ушей.

Долго молчали, с деланым усердием проверяя поставленные с вечера удочки-донки на налима.