Басилевс

 – Ты еще не знаешь, что тебя ждет. Внемли и содрогнись! Ты будешь закован в кандалы и отправлен в Рим, где тебя распнут, как паршивого раба. А затем положат твою голову на весы, и я… – Авл Порций торжествующе рассмеялся, будто зарычал, – слышишь, я! – узнаю точно, сколько она весит.

– Думаю, больше, чем твоя, – гопломах совершенно успокоился и стоял, скрестив руки на груди. – За мою голову ты получишь золотом, а вот за твою я бы не дал и медного асса*. Разве что мне когда-нибудь понадобится огородное пугало.

Авл Порций не ответил – захлебнувшись гневом, он круто повернулся и почти побежал по коридору темницы, мысленно изрыгая самые страшные проклятья.

Лишь на городской агоре возле фонтана он немного успокоился. «Строптивец негодный… – думал, наблюдая за радужными струйками. – Надо отдать должное, ты разгадал мои замыслы. Живым из Понта после этого я конечно же тебя бы не выпустил… Но мне так нужен был твой меч и верная рука. Один удар – и юный Митридат лег бы на погребальную колесницу.

– Кто этот человек?

Робкий девичий голосок прервал размышления Таруласа. Он сел и дружески подмигнул испуганным глазам, смотревшим на него сквозь дыру в стене.

– Негодяй, по ком давно плачет петля.

– Он убьет тебя, – с тоской сказала Селино. – И я останусь здесь одна. И крысы…

– Не бойся, девочка. От судьбы еще никто не ушел.

Тарулас неожиданно встрепенулся: какая-то новая мысль пришла ему в голову.

– Послушай, Селино, – заговорил он шепотом, плотно прильнув к стене темницы. – Если выйдешь отсюда – а так будет, верь! – выполни одну мою просьбу.

– О, Тарулас, пусть твои слова услышит Великая Матерь! Клянусь всеми богами галатов, если меня выпустят, я исполню все, о чем бы ты ни попросил.

– Выпустят, не сомневайся. Провинность твоя ничтожна, а царица, – гопломах хмуро улыбнулся, – не захочет нести убытки, покупая новую рабыню.

– Приблизительно. Найду.

– Разыщешь хозяина харчевни, его кличут Сабазий, и попросишь, чтобы он свел тебя с Пилумном. Запомни хорошенько это имя – Пилумн. Расскажешь ему, где я нахожусь. Если ты кому-либо проговоришься, то погубишь и себя, и меня, и еще человек десять.

– Я скорее проглочу свой язык, чем сболтну лишнее.