Трагедия Цусимы

Опять кругом – жуткая тишина…

– Главное – не пори горячки…

– Один хороший выстрел – лучше двух плохих. Помни, что лишних снарядов нет и до Владивостока взять неоткуда… – доносился чей-то сдержанный голос из-за притворенной двери кормового плутонга. Кажется, говорил мичман Фомин.

– Поучает!.. – сердито буркнул Вернандер, давясь горячим чаем.

Я видел, что он чем-то очень разогорчен и хочет излить душу.

– Ну, рассказывайте, дорогой! Что у вас приключилось?..

– Это все проклятый уголь немецкой поставки… – Он понизил голос и оглянулся кругом.

 – Вы ведь знаете, что у нас было несколько самовозгораний в ямах?

– Знаю. Но ведь, слава Богу, удачно тушили. Разве опять?

– Да нет! Не то! Понимаете: горелый и тушеный уголь уж совсем другое. Расход большой! Против хорошего угля – процентов 20–30!..

– Постойте, голубчик! – искренне изумился я. – Да вы что же? – нехватки боитесь? Ведь вы до сих пор наш surplus расходовали! Ведь у вас теперь должен быть полный нормальный запас.

– Ну, полный, неполный… к утру будет меньше 1000 тонн…

– А до Владивостока 600 миль! Куда же еще?..

– А «Цесаревич» – забыли? 28 июля, когда ему располосовало трубы, он за сутки сжег 480 тонн! Ну?.. А у меня перерасход!..

– Не расход, а просто нервы расходились, – попробовал сострить я, – не все же ямы горелые…

– Ничего вы не понимаете! – рассердился Вернандер и, наскоро допив чай и схватив фуражку, куда-то убежал.

Я остался в кают-компании, перебрался на кресло, устроился поудобнее и задремал.

Смутно слышал, как в полночь сменялась вахта. Некоторые из сменившихся офицеров пришли выпить чаю и вполголоса бранили чертову сырость. Кто-то растянулся на диване, крякнул от удовольствия и громко сказал: «Всхрапнем до четырех! и на нашей улице праздник!..» Я тоже заснул.

Проснулся около 3 часов ночи. Опять обошел палубы и вышел наверх. Все та же картина, что и с вечера, но посветлело. Луна в последней четверти стояла уже довольно высоко, и на фоне мглы, тускло посеребренной ее лучами, четко рисовались трубы, мачты, снасти… Опять засвежевший ветер пронизывал холодом и заставлял глубже прятать голову в воротник тужурки… Вышел на передний мостик.

Адмирал спал в кресле. Командир, в мягких туфлях, неслышными шагами быстро ходил поперек мостика, с одного крыла на другое.

– Вы что бродите? – спросил он меня.

– Да так… посмотреть.

– Заснул? – кивнул я головой на адмирала.

– Только что. Я уговорил.