Ворожея

Носов не был мизантропом или женоненавистником, не имеющим интереса к противоположному полу, пожалуй, наоборот, он изрядно погулял на первом и втором курсах, дело чуть не дошло до отчисления… Но ректор пожалел его, и ограничились лишением стипендии на один семестр да выговором без занесения в личное дело по комсомольской линии…

За время учебы у него было несколько подружек, по очереди. Тянулся за ним небольшой шлейф разбитых девичьих сердец…

Совесть Носову не позволяла совершать подлости и одновременно он нескольких романов не заводил, так что, к концу интернатуры ничего более прочного, чем ночное дежурство с ординаторшей под одним одеяльцем или быстрого секса с медсестичкой из спортивного интереса, без обязательств, в личной жизни не было.

Все его подружки, мечтавшие о замужестве, пытались воспитывать Виктора, делали это обычно весьма грубо, а он этого терпеть не мог и, как только замечал попытки манипуляции и давления, прерывал дружбу.

А больше всего он терпеть не мог, когда его спрашивали: «Ты меня любишь?».

Любовь сразу пропадала. Он отвечал: «А ты не чувствуешь?». И если девушка отвечала: «Нет», он отвечал: «Это значит, ты меня не любишь, а моя любовь тут совершенно не при чем»! – обычно после такого разговора они расставались.

– Любовь, – однажды сам себе сказал Виктор, – не требует доказательств. Она если есть, ее не надо спрашивать и убеждаться в ее наличии. А если сомневаешься – значит, ее уже давно нет, и только страшно признаться в этом. А чем чаще спрашиваешь – тем дальше она уходит.

Любовь не прячется в словах, она живет в делах и отношении. А слова – это только приятный звук. Они важны, но судить по ним о любви – глупо. Настоящая любовь – жертвенна, люби не к себе, а наружу, тогда в ответ получишь такое же чувство.

Мама терпела молча, отец тоже старался не донимать вопросами о невестах. Повзрослеет – сам устанет холостяковать. А пока гуляет, значит нет достойных невест.

Строже всех, пожалуй, к прогулкам Виктора относилась собака. Подросшая и повзрослевшая, каждый раз, когда он приходил после двенадцати, благоухая ароматами духов и дезодорантов, Дина встречала его в коридоре и, пока Виктор, сидя на корточках, расшнуровывал и снимал ботинки, шумно обнюхивала пахнущую косметикой шевелюру, щеки и воротник, после чего презрительно фукала и уходила.

Она этих встреч не одобряла.

Анастасия Георгиевна вздыхала и, провожая по утрам на дежурство, намекала Виктору, что пора бы остепениться и найти, наконец, себе невесту.