Не время умирать

Одно это ставит под большое сомнение если не теракт, то применение бактериологического оружия именно по бункеру – точно.

– Э, погоди. При чем тут это? Ни бактерия, ни вирус сразу не действуют. У любой болезни есть скрытый, то есть инкубационный, период. У Бражникова симптомы уже проявились, у других нет…

– В том-то и дело! – Пичугин бесцеремонно перебил своего куратора. – Во сколько смена вошла в бункер?

– В девять ноль-ноль.

– А признаки недомогания у Бражникова когда проявились?

– Кашлять он, судя по записи, начал часам к пятнадцати.

Еще до выхода объекта на опасную орбиту.

– Раньше, – уверенно заявил Пичугин. – Надо еще раз просмотреть, свериться с показаниями времени. Косвенные признаки недомогания у него видны намного раньше, где-то с двенадцати или около того!

– Что-то разглядел?

– Да. Мотайте назад, я скажу, где остановить. Еще. Еще. Стоп!

– Вот! Даже десять пятьдесят, – озвучил Ковалев цифру времени в углу экрана. – И что тут такого видно?

– Еще чуть назад, где полковник появляется в зале.

Вот. Смотрите. Он садится, сразу распускает галстук и расстегивает рубашку.

В кадре Бражников перебросился парой фраз с оператором по поводу духоты, потом велел техникам включить кондиционеры.

– Тут он уже почувствовал себя плохо, понимаете? – Пичугин глянул на Ковалева.

Тот выключил звук, а запись оставил.

– Не совсем, – признался он.

– Смотрите. В девять утра Бражников заступает на смену. А через два часа, в одиннадцать, он уже ощущает признаки недомогания.

При этом в пятнадцать часов, то есть еще через четыре часа, никто из операторов еще явно не болен. Ловите суть? Если был атакован бункер, то все должны были заразиться одновременно.

– Получается, поражен был только Бражников? – Ковалев хмыкнул. – Надо выяснить, существует ли вирус столь избирательного действия.

– Вряд ли. Вариантов может быть масса, но, в любом случае, я уверен, что это не теракт.

– Но если атаковали именно Бражникова?

– Это больше похоже на правду.

Но тогда это скорее отравление, чем заражение.

– Час от часу не легче. Инъекция?

– А каковы показания самого Бражникова?

– В этом и беда. Он не способен давать показания. Он очень плох. Бредит.

– И вы не пытаетесь оказать ему помощь? – ужаснулся Пичугин.

– Пожертвовав при этом всем гарнизоном? А может, городом? Областью? Что нам известно? Ноль! Мы вскроем бункер, чтобы спасти одного человека, пусть очень важного для страны, для науки, для обороны.