Соломон. Царь тысячи песен

1

…На тридцать седьмом году царствования Давида над Иудеей и Израилем постигла его тяжелая болезнь. Царь потерял интерес к жизни: больше не входил к женщинам, пищу принимал скудно и с отвращением. У него ничего не болело, только все чаще и чаще отказывали ноги и руки, пропадали голос и зрение. В самый жаркий день царь страдал от холода, и даже под толстым покрывалом его бил озноб. Во дворец привели юную красавицу, Ависагу-сунамитянку, которая призвана была согревать дряхлеющего Давида теплом своего тела.

Болезнь его была странной и неведомой, и собранные со всего света врачеватели и мудрецы беспомощно разводили руками. От египетского фараона были доставлены для Давида мази и растирания; тирский царь Хирам прислал знаменитого колдуна – заклинателя демонов и покорителя диких зверей. Ничего не помогало – Давид таял, как догорающая свеча.

Это не замедлило отразиться на положении дел в стране: на западных и северных границах происходили волнения, наследники Давида раскачивали лодку власти, примеряя на себя царский венец.

Когда же царевич Адония, сын Агиффы, собрал на знатный пир братьев своих и многих влиятельных людей – противников Давида, а младшего из детей царя, юного Соломона, не пригласил, пророк Натан забил тревогу. Верные люди донесли ему, что на пиру том Адония объявил себя царем, и очень многие из присутствующих поддержали его.

Уже ранним утром следующего дня Натан, Садок и Ванея собрались в покоях у Вирсавии[3 - Вирсавия – греческое произношение имени Ват Шева.], матери Соломона.

– Слышала ли ты, царица, сколь страшные события происходят сегодня в пределах Израилевых? – спросил Натан.

Вирсавия пожала плечами:

– Ты же знаешь, мудрый, что меня не интересует политика, только здоровье и благополучие возлюбленного хозяина моего, Давида… С ним что-то случилось плохое? – тревожно всплеснула она руками.

– Разве может быть хуже с царем, чем есть сейчас? Даже смерть была бы для него лучше, чем унижение, которое терпим мы от имени его! – сказал Садок.

Ванея повел мощными скулами и, положив руку на меч, резко произнес:

– Казнить изменников немедленно! Всем отрубить преступные головы – публично, перед крыльцом царского дома.