Во имя отца и сына

Там его и следователь, который вел дело о случившейся драке, для вида посещал неоднократно для того, чтобы якобы разобраться и докопаться до истины, и все-таки определить виновника, который затеял такой позорный мордобой. Генерал Шкуро в закулисной доверительной беседе с этим следователем заранее договорился, конечно же, за предварительное денежное вознаграждение, что виновником драки должен быть непременно Петр Корнеевич Богацков. В результате денежная взятка сделала свое дело.

Состоявшийся суд, который друзья Петра Корнеевича, заранее называли с презрением и не иначе, как судилище, состряпанное, на скорую руку, и догадывались, что не без помощи и участия генерала Шкуро конечный результат этого суда, для их товарища, будет плачевным.

Но в это время слово на суде вдруг попросил полковник Носов Петр кузьмич, которого уполномочил сам генерал Алексей Ермолаевич Эверт, довести судебное расследование до спроведливого логического завершения.

В связи с такими обстоятельствами Петру Кузьмичу следователю по особо выжным делам вменялось который прежде вел это уголовное дело, оказать недоверие прежнему следователю и заменить его новым следователем, который должен более внимательнейшим образом разобраться с подсудимым. Вот поэтому решение суда отложили. Если раньше Петр Корнеевич недопонимал свои любовные похождения и серьезность своего теперешнего уголовного дела, то после заседания суда почувствовал его весьма опасный и не приятный запашек.

Шкуро с некоторых пор скрытно воловодился с местной молодой и смазливой женщиной, которая, как только увидела его подчиненного, красивого и статного казака Петра Корнеевича, так сразу же положила на него свой наметанный глаз. Она не недолго присматривалась к новому избраннику и, вскоре, это липучая развратная бабенка, взяла и переметнулась к нему. Не посмотрела эта провинциалка, из захолустного прикарпатского городка, на то, что Шкуро все-таки генерал и часто дорогими гостинцами ее баловал.

Петр Корнеевич тоже совсем потерял свою голову и, как кот к теплой печки, так и прилабунился к смазливой холостячке. И не подумал, своей охмелевшей, от сомнительной любви, головою, что же он натворил и какую опасную беду сам на себя накликал.