Во имя отца и сына

Никак она не могла простить ему недавнюю измену и как бы между прочим полушепотом ему пригрозила:

– Я твоим гулящим зазнобушкам все патлы с корнем повыдираю, – И тут же как ни в чем не бывало разложила на попоне домашние скудные съестные припасы.

Ефросинья Платоновна пыталась шутить, но развеселить семейную компанию ей так и не удалось.

– Хватить балаболить, – одернул ее Корней Кононович.

А после этого разговор уже не клеился, хоть тресни.

Ели всухомятку и молча.

Когда с обедом управились, Ефросинья Платоновна извиняющимся голосом пообещала сварить кулеш после работы вечером.

На душе у Петра Корнеевича было такое ощущение, словно там кошки нагадили. И жизнь ему стала не жизнь, а так, одна тошнотворная тягомотина.

Однако расхолаживаться в страду было некогда. Сразу после обеда отец и сын молча продолжили косить траву, предназначенную домашнему скоту на зиму. А женщины решили во что бы то ни стало к вечеру закончить прополку бахчи.

Делянки через три от Богацкова земельного надела возле своего балагана сидел Артем Силантьевич и, понукая двух своих великовозрастных сыновей, привередничал.

Жена не вытерпела его необоснованных придирок.

– Сиди ты, отец, и помалкивай, не донимай детей. Тибе усе равно не угодишь, – в защиту своих сыновей одергивала она слишком капризного мужа. – Вон погляди, ребята и так упарились на солнцепеке. Им пора бы сходить и освежиться прохладной водицей из Кубань-реки.

Когда солнце скатилось и приблизилось к закату, часть Богацковой земельной делянки, предназначенной для сенокоса, которая еще с утра полнилась дружной сочной травой и яркими полевыми цветами, опустела и попросторнела.

Глава 8

В это время недалеко от Богацкова земельного надела появилась Нюрка жена Афони Вьюнова. Нюрку и ее муженька Афоню в станице знали как облупленных бездельников и лодырей. Эта семейка у всех станичников была на виду и на слуху.

Иногда Афоня и Нюрка жили душа в душу, просто не разлей вода, как парочка голубков ворковали, любовались и миловались друг около друга. Тогда они забывали про все свои невзгоды и лишения и не могли нарадоваться такой жизнью. Со стороны любо-дорого было на них посмотреть, и можно даже позавидовать такому взаимопониманию и слаженности их взаимоотношений. Но такое времечко, когда они, как голубки, ворковали друг с другом, продолжалось недолго.