Во имя отца и сына

Нетерпеливый ухажер совсем не ожидал такого поворота событий.

Ольга отскочила в сторону, опустила стыдливо антрацитовые угольки глаз и непроизвольно покраснела от предательского смущения. В уголках ее притягательных губ дрогнула едва заметная потаенно-дерзкая улыбка.

С минуту она молчала и, оправившись от смущения, посмотрела на липучего ухажера укоризненным взглядом.

– Ты давай не дюже свои длиннющие руки распускай, а то я их враз укорочу! – строго предупредила она.

Петр Корнеевич понял, что с Ольгой шутки плохи, что она за словом в карман не полезет и в обиду себя не даст.

– А ты, Петро Корнеевич, усе-таки скажи мине на милость, по какому такому случаю ты сиводни вырядился?

Петр Корнеевич расправил свою могучую грудь.

– У мине сиводни большой праздник! – не раздумывая и без запинки соврал он. Потом поправил кубанку на голове и начал горячить свою лошадь, легонько поддав ей шенкелями под бока.

Ольга не смогла сдержаться и неестественно расхохоталась.

– Однако, Петро Корнеевич, ты усе-таки складно брешешь! Ну да ладно, бреши дальше, что там у тибе на уме есть! Только поскорее, а нечего лишь бы зубы скалить, да насмехаться зря. А будешь свои руки распускать, я их тебе враз укорочу, запомни. У мине за етим дело не станить!

Петр Корнеевич даже растерялся от таких дерзких слов и не нашелся, что ответить.

– Извиняй, Петро Корнеевич, мине счас дюжить некогда слухать твои пустые брехни. Можить, ты уже белены объелси, поэтому и несешь какую-то дурь несусветную.

Петр Корнеевич мужественно перенес горькие и болезненные Ольгины упреки.

Его норовистая лошадь горячилась и нервно гоняла во рту стальной мундштук.

На любовную тему разговор у молодого казака с Ольгой никак не клеился. Обида и огорчение появились у него на лице. Боясь уронить собственное достоинство, с присущей ему молодцеватой удалью одернул Петр Корнеевич полы дареного отцом бешмета, похлопал широченной ладонью свою послушную лошадь по холке и с нагловатым любопытством уставился на молодую казачку.

– Приходи-ка ты, Ольга Николавна, сюды, как только чуть стемнеет, и горя знать не будешь. Тута я тебе и скажу, что у мине на душе созрело, – сказал он с наигранным безразличием и закатил глаза под лоб.

– А больше ничиво не хочишь? – спросила Ольга.

Петр Корнеевич странно передернул губами и расхохотался молодо и заразительно.

– Какаясь ты смешная казачка.