Тысячелетнее младенчество

– А ведь это в его характере… А что, если мы… Впрочем, нет – померещилось. Пора нам спать. Возможно, скоро мне в дорогу. Я так давно Степану Бегичеву обещал визит и всё откладывал, откладывал…

– Нестройность нашу нам прости. – Князь Одоевский слегка оживает. – Ты великодушен, ты силен… дай Бог, тебя услышат там, на юге. Я уверен: звёзды нам благоволят…

Глава II. Отложенная голгофа Романовых

1. Ярый карбонарий

Тульская губерния. Село Екатерининское, имение С. Н. Бегичева

30 мая 1825 год

Бегичев вышел на порог барского дома, когда запыленная коляска въезжала во двор… Увидав Грибоедова, изумленно вскинул руки… Друзья бросились друг к другу в объятия.

– Год ждем, год обещаешь, а приезжаешь, как снег на голову среди лета!

Грибоедов, устало улыбаясь, протирает запыленные очки.

– Теперь так, брат. Как снег, как дождь, как молния… До утра примете?

Вместо ответа Бегичев дает крепкого тумака в плечо и, смеясь, отмахивается от выбитой пыли.

– Да-да, Стёпа! Был друг, а стал облаком пыли, ветром гонимым.

– Ничего, баня всегда готова – она поправит! И, разумеется, обед!.. – Бегичев сиял добродушным, пышущим здоровьем лицом, в котором еще были гусарское лукавство и лихость.

– Именно к обеду я и спешил, чтобы не расстроить Анну Ивановну. Где же она?

– О! Ты мог и меня не застать. Весна ранняя – дома пусты. Помчалась Аня с девками на овощное поле… Знаешь ведь: овощ для русской души – что молитва в пост.

Грибоедов поправил очки и внимательнее присмотрелся к другу – нет, и впрямь не изменился.

– Ты дозволяешь ей самой, одной?.. А малышка?

Бегичев хитро подмигнул:

– Теперь, брат, гусар она, женка, – не обидишь недоверием… А доченька наша с няней!

* * *

Пока Грибоедов банился и располагался в своей (!) комнате, Бегичев прохаживался по кабинету с видимым волнением. Просторный, с высокими потолками, он занимал чуть не половину первого этажа барского дома. Старинная мебель темно-золотистых цветов, на стенах – богатая коллекция оружия, холодного и огнестрельного.

По углам – массивные шкафы с книгами. Родное уютное гнездышко – утешение ему за деревенскую глушь после бурной гусарской молодости. Утешение вдвойне и потому, что другу задушевному Сашке здесь нравилось, будто это был и его дом… В одном из героев пьесы «Горе от ума» Степан услышал слабые и тем более трогательные мотивы своей судьбы, так резко переменившейся после женитьбы.