Гниловатые времена. Очерки эпохи лихолетья

Мой спарринг-партнер, видимо по совместительству еще и большой жмот. А может быть, у него просто не было денег?

Сколько же злобы переполняло прибалтийского друга. Злоба – за то, что деньги плачу я, злоба – за то, что за него платит русский, злоба за то, что я играю в теннис лучше его. Ненависть – что это он, здесь, у себя на родине, как бы в услужении у русского парня – фактически, этакий спортивный жигало. Так ведь должен же я, с кем-то играть?!…

Он ненавидел меня, но, тем не менее, регулярно приходил на корт точно в оговоренное время.

Великая вещь Халява, на нее и уксус сладкий! Халявность – основной принцип жизни прибалтийских республик СССР того времени. Ненавидеть русских, но брать у них деньги и жить за их счет.

Я играя стал немного поддаваться, он это понял и стал ненавидеть меня еще сильнее. После того, как он узнал, чем занимаюсь, его злоба просто стала выплескиваться «бурным потоком».

Трясясь от ненависти и переходя временами на родную мову, он заявил, что военно-промышленный комплекс России грабит его несчастную, трудолюбивую Латвию.

Не более, не менее!

Я сейчас даже думаю, что большая часть агрессии у моего латышского приятеля имела привнесенный, внешний характер. Автохонное население Прибалтики подвергалось в тот момент усиленной антисоветской и антирусской информационной атаке в местных СМИ. Из-за незнания «туземных» языков я, естественно, не мог это почувствовать в полной мере. Однако, вернувшись в Россию выписал латышскую русскоязычную газету «Советская Молодежь». Читая ее многое понял.

В целом же, эта страна, Латвия, да, и, наверное, вся Прибалтика оставляла тогда у меня, да и многих, впечатление жуткого сельскохозяйственного захолустья. Обратно едем в вагоне люксе, в купе СВ с кондиционером. Из-за него все сильно простыли, так что общее впечатление от поездки в Латвию осталось очень даже сопливое.

Сразу после возвращения из отпуска мне на работу позвонил вкрадчивый, интеллигентный голос. Представился – Игорь Петрович из Горкома КПСС. Я не сразу сообразил, чего, собственно, ему надо.

Горкомовские анкеты заполнял в марте, а сейчас на дворе стоял август. Мой новый друг поинтересовался, не мог ли я подойти на Старую Площадь для собеседования. Подойти? Почему нет – могу, очень даже могу.

В означенное время встретились у часовни Героев Плевны, что около метро. Стоял чудесный предосенний день. Поэтому, решили не идти в помещение, а поговорить здесь же, на скамеечке, несмотря на своеобразную репутацию этого скверика.