За право жить

Из кустов с винтовкой наперевес выходил юноша лет пятнадцати в светло-серой залатанной во многих местах гимнастёрке и землистого цвета штанах. На голове юноши, наполовину скрывая уши, была нахлобучена изрядно потрёпанная пилотка старого образца с неопределённого цвета кантами по верху бортиков и швам колпака, с такого же цвета подкладкой для металлической звезды, но без неё. Ноги юноши были всунуты в рваные калоши, подвязанные верёвками за щиколотки, большие пальцы, покрытые серой пылью, торчали из дыр.

Осторожно перебирая ногами, странный юноша надвигался в сторону Берзина с низко опущенной головой, при этом рывками запускал винтовку в его грудь и издавал гортанные звуки, подобные тем, какими обычно пугают дети, того, кого боятся сами.

– Э-э! Осторожно с винтовкой! Не видишь что ли, свой я! Из госпиталя! – находясь в напряжении, как можно спокойно проговорил Берзин.

Слова не возымели на юношу никакого воздействия. Приближаясь к Филимону, он не только не прекращал пугать его винтовкой и своими гортанными звуками, но и низко опущенной головой как бы давал понять ему, что будет ещё и бодать лбом.

Винтовка упёрлась в грудь Филимона. Юноша остановился, ещё дважды изверг из горла свои пугающие прерывистые звуки: «У-фу-ху-у! У-фу-ху-у!» – и застыл немигающим взглядом на его сапогах.

Прошла минута, юноша молчал, вероятно, что-то прокручивал в своей голове. На второй минуте, не поднимая глаз, заикаясь, произнёс:

– Я т-т-тебя сразу у-у-узнал!

– Больной? – догадался Филимон, – а выстрелить может.

Всё ещё держа руки над головой, Берзин проговорил:

– Хочешь, я тебе сапоги свои подарю?

– Х-х-хочу! – загоревшись глазами, проговорил юноша. – И п-п-портянки!

– Как же я всё сниму, если у меня руки подняты?

– Оп-п-пусти. И на тр-р-раву сядь. Так я тебя б-б-бояться не буду.

– А ты боишься?

– Б-б-боюсь! У тебя с-с-сапоги.

Опустившись на траву, Берзин снял правый сапог, размотал с ноги портянку и, аккуратно обмотав её вокруг сапога, поставил справа от себя.

Холодная дрожь прокатила по телу Филимона.