Честь имею. Власть Советам

Оно хоть и сумерки уже были, но мало ли что… народ-то он разный… кто-то в постель укладывался, а кому-то в благость время тёмное! Там лишние уши страсть как не нужны были, тайно всё делали, и опытный глаз мог запросто определить, что неспроста в ночь уходит лодка с людьми. Вот и говорю, время нынче беспокойное. Провожал, тихо было, а как там… дальше… одному Богу ведомо!

– Вот и будем молиться Богу, чтобы дорога у них спокойной была. А то, что с мужем поехала, так то правильно сделала. Знаю, любовь их крепка, вот и ниточка та, что связала их, крепкой будет.

– Может быть и верно. Вдвоём-то оно спокойнее и легче! И дорога веселее. Да и Ромашов с товарищами рядом, все воины славные, не дадут в обиду, костьми лгут, а их сохранят. Фёдор Ильич-то, сама знаешь, с первого дня с Леонидом, дружба у них крепче братской… не по нынешним временам, когда брат брата зубами рвёт…

– А как же их сынок – Петенька? Как он-то будет сразу без отца и матери? – с тревогой в голосе проговорила Лариса.

– Мария крикнула, когда уже лодка отчалила от берега, что с матерью своей – Серафимой Евгеньевной обо всём договорилась.

Пока с ней поживёт Петя, потом, как обживутся на новом месте, заберут. Просила Петра Ивановича – брата своего, чтобы позаботился.

– Так и мы, считай, не чужие, всем поможем, у нас и паёк… аж два и всё остальное… Я у Серафимы Евгеньевны, почитай, как родная дочь жила, ни в чём заботы не имела.

– Это как положено! Какие тут разговоры!? Всем поможем, – ответил Реваз. – Завтра… хотя уже сегодня… днём схожу к ним.

Поинтересуюсь, может быть, всё же передумала и возвратилась домой. Проводила на том берегу, да и возвратилась. А пока… устал что-то нынче… давай спать…

– Узнай, Реваз! Обязательно сходи! Чувство у меня какое-то тревожное, – ответила Лариса, всматриваясь в лицо мужа, освещённое оловянным светом луны, льющимся из окна на супружеское ложе. В этом бледном свете ночного светила лицо Реваза, вроде бы спокойное, было сродни облику сатаны, смотрящему на мир людей со злобой, ненавистью и презрением, на это чётко указывал его орлиный с горбинкой нос, выдвинутый вперёд подбородок и шрам на лице, резко очерченный лунным сиянием.

Таким Лариса ещё никогда не видела мужа, это напугало её, и вызвало в душе тревогу.

– Боже, какой страшный у него профиль, сатанинский! – подумала она и тотчас перед ней, как наяву, возник Леонид Парфёнов. Он лежал на земле, и из его груди сочилась кровь. – О-о-о! – застонало сердце Ларисы.