Честь имею. Власть Советам

Держать народ в повиновении, управлять послушным стадом много легче, нежели прислушиваться к его чаяниям и идти с ним в одном строю и в один шаг.

В ставни кто-то постучал.

– Кто бы это мог быть? – подумал Реваз, проговорив, – Верно, Оленька возвратилась?!

– Вряд ли, очень просилась к Зое, – ответила Лариса. – Да и темно уже.

– К Зое ли? Уж очень часто она бросала взгляд на Петра Парфёнова, – хмыкнул Реваз.

– Скажешь тоже… Рано ей ещё смотреть на мальчиков, – ответила Лариса.

– А нас они не спрашивают.

– Посыльный из Губисполкома. Передайте товарищу Свиридовой, что её срочно вызывают на службу, – скороговоркой проговорил мужчина, стоящий по обратную сторону окна.

– По какой надобности? – спросил его Реваз.

– А мне не докладают, сказали известить товарища Свиридову, чтобы на совещание шла, вот я и сообщаю. Всё, потёк я, некогда мне разговоры вести, ещё по двум адресам надо сбегать.

– Совещание… С чего бы это вдруг и на ночь глядя? – удивилась Лариса.

– Что тут удивительного! Пора бы уже привыкнуть к ночным вызовам.

– С твоими вызовами давно смирилась, с ними всё ясно, а когда меня вызывают, как-то тревожно становится на душе.

– С исполкомом шутки плохи, – ответил Реваз.

– То-то и оно. Хотела сегодня расслабиться, выходной взяла и вот нате вам… Никакого покоя… – тяжело вздохнув, Лариса пошла в спальню, – снять платье и переодеться в серую юбку и гимнастёрку, и уже оттуда, пристёгивая портупею к гимнастёрке, спросила Реваза.

– Какой разговор? Само собой! Вместе пойдём, неспокойно нынче в городе, особенно по ночам, – проверяя револьвер, ответил Реваз. – Видать, что-то серьёзное у вас намечается, если утра не могли подождать.

– Возможно, возможно, – задумчиво проговорила Лариса. – Гадать не буду.

– А тут и гадать не надо, без гаданий всё ясно.

Летняя ночь, войдя в свои права, окутала город чёрной облачной тишиной. В её знобящей немоте не были слышны ни пересвист птиц; ни грубый хор квакш, обосновавшихся в городском пруду; ни стрекот кузнечиков, забившихся на ночь под перья и листья трав, притулившихся у заборов; ни шаги горожан, спрятавшихся за стенами своих домов.