Пробуждение

Такие компании были словно небольшие огни, у которых хотелось задержаться, погреться душой и привнести в общее пламя свою скромную искру. Но для этого еще не наступило время – они должны были подняться на вершину кургана.

Лешка уже не сидел у отца на плечах. Он шел сам. Голова его была постоянно запрокинута вверх, взгляд устремлен в небо, туда, где возвышалась, словно над всем миром, «Родина-мать». Ее исполинская, но в то же время легкая, изящная фигура вся устремилась вперед, позади развевалось одеяние, и рука, сжимающая меч, была вскинута ввысь.

Лицо Родины призывало на бой.

Они подымались по последнему пологому склону, поросшему свежей зеленой травой, ровному, как грани пирамиды. Вдоль дорожки из земли выступали плиты – могилы героев битвы. Лешка то смотрел на них, то опять устремлял взгляд вверх, туда, где над ними раскинула руки «Родина-мать». Отец читал надписи на плитах: офицеры, рядовые, медсёстры, рабочие ополченцы – возле некоторых могил они останавливались, и отец рассказывал что-то. В голове у мальчика вспыхивали яркие образы.

Вот суровый подросток лет тринадцати, не больше. Медленно и грозно ползут среди руин танки, а он долго и напряженно крадется к ним, чтобы бросить гранату. Он почти у цели. Вдруг подлая свинцовая очередь прошивает его… Из последних сил мальчишка бросает себя под танк. Он не думает о смерти, о героизме, просто нужно сейчас одно – подорвать головную машину, иначе наших сомнут. Взрыв. Темнота. И выигранный час для его батальона.

Вот юная тоненькая медсестра.

Ночью она выволакивает израненных, изорванных пулями и осколками, еле живых бойцов из окопов, тянет их с неимоверным трудом, одного за другим, плачет, скрипит зубами и стонет, но тянет. Хрупкая девушка и грузные полуживые солдаты… Главное дотащить до полуторки – в ней их отвезут к спасительной переправе. А она снова пойдет туда, где совсем недавно рвали землю снаряды, где царили огонь, железо и смерть…

Лешка шел, слушая отца, и видел всё это каким-то внутренним взором, словно иную, глубинную реальность, которую лишь ширмой прикрыл на время мирный весенний денек.

Так они поднимались всё выше, завороженные царившим здесь духом.

Наконец, они на вершине. «Родина-мать» грозно нависала над ними, словно туча. Зато было видно весь город и Волгу, и даже больше – уходящий вдаль, до самого горизонта, густой заволжский лес. Самые большие дома отсюда казались игрушечными, а люди и вовсе – букашками. Некоторое время они просто стояли так и смотрели вниз.