Утонуть в крови. Вся трилогия о Батыевом нашествии

Петрила ухмыльнулся, заметив это. Приглянулась сапожнику его дочь!

Дальнейший разговор происходил уже без Фетиньи, которую Васса спровадила в светлицу к Пребране.

Фетинья удалилась с большой охотой.

Пребрана встретила подругу в сильнейшем волнении. Она схватила Фетинью за руки, заглянув ей в очи.

– Ну что? Ну как? – громким шепотом спросила Пребрана.

– Да никак! – раздраженно ответила Фетинья, высвобождая свои руки из пальцев Пребраны. – Поклон твоей матушке за такого женишка! Ему вот-вот сорок три года исполнится, а он выглядит на все сорок пять!

– Это из-за бороды, наверно, – несмело промолвила Пребрана.

– Вот счастье-то привалило – замуж за старика идти! – не унималась Фетинья. – Да меня хоть золотом осыпь, не пойду за такого!

– Я думаю, никто тебя неволить не станет, – заметила Пребрана. – Это же просто смотрины. Сядь же, успокойся.

– Насиделась уже! Благодарю! – огрызнулась Фетинья.

Пребрана печально вздохнула и опять села за прялку. От этого занятия ее оторвало появление Фетиньи.

У взрослых разговор получился короткий.

Вскоре Фетинью вновь позвали в трапезную. Ивора Бокшича там уже не было.

– Ну, дочь, переодевайся! – с усмешкой проговорил Петрила. – Спровадили мы твоего жениха! Полагаю, больше ты его не увидишь. Васса, дай Фетинье платье поплоше, а я тебе за это дровишек принесу.

– Три вязанки принесешь, – сердито обронила Васса.

Было видно, что Васса осталась недовольна тем, как вели себя перед Ивором Бокшичем Петрила и его дочь.

– Три так три, – безропотно согласился плотник.

Переодевшись в старенький поношенный летник с дыркой на подоле, Фетинья вдруг ощутила в себе какую-то пустоту. Идти домой ей не хотелось. Остаться у Пребраны она не осмеливалась: ведь она так обидела ее мать, которая искренне желает ей добра.

– Тетя Васса, прости меня ради Христа! – пролепетала Фетинья уже возле ворот. – Боязно мне дарить себя такому вот жениху… Мне бы кого помоложе, так я бы с великой радостью замуж за него пошла!

Васса, собиравшаяся закрыть ворота, прижала к себе Фетинью, поцеловала ее в лоб и проговорила растроганно:

– Разве ж я не понимаю, дочка! Да токмо иной старичок троих молодцев стоит.

Фетинья едва не прослезилась после этих слов. Она расцеловала Вассу в обе щеки.

– Ну, будя лобызаться-то! – раздался с улицы язвительный голос Петрилы. – Чай, не навек прощаетесь.