Утонуть в крови. Вся трилогия о Батыевом нашествии

Вот в шестьдесят еще куда ни шло…

– Да кто ее седину увидит под повоем-то! – сказал Петрила с ноткой раздраженного недоумения.

– Это на улице не увидят, а дома? – обронил Мирошка.

– Дома все свои, – ворчливо бросил Петрила, – а свои коситься на нее не станут, будь она хоть седа, хоть беззуба. Одно слово: дурехи бабы! Может, скоро все поголовно костьми ляжем, а у них красота на уме!

– Ты же утверждал, что татары обломают зубы об Рязань, – растерянно проговорил Мирошка, чуть изменившись в лице.

– Ну и что с того? – проворчал Петрила. – Я не Бог, могу и ошибиться!

Ольга и Варвара, с серьезными лицами слушавшие все, что говорят взрослые, молча переглянулись, не пряча тревогу в глазах. Более испуганной выглядела тринадцатилетняя Ольга, уродившаяся в мать своими карими очами и темной косой. Варвара была на год постарше Ольги, поэтому уже научилась скрывать многие свои чувства.

* * *

Через три дня после похорон младшего сына Юрия Игоревича в Спасо-Преображенском соборе вновь зазвучали траурные песнопения священников.

Храм был полон знати и простого люда.

Был второй час пополудни; гробы с телами усопших бояр были установлены в центральном нефе храма напротив Царских врат.

Шла заупокойная Божественная литургия с поминовением усопших, которую возглавлял епископ Паисий.

Все присутствующие на литургии родственники и друзья покойных стояли перед гробами с зажженными свечами в руках.

Едва священники после канона и пения стихир приступили к чтению евангельских блаженств, в храм внезапно вбежали два воина, громко топая сапогами и звякая кольчугами. Оба были в красных плащах, с мечами у пояса. Оказавшись под сводами собора, воины сняли с голов свои островерхие шлемы.

Их появление и та торопливость, с какой эти гонцы стали довольно бесцеремонно проталкиваться сквозь толпу к Юрию Игоревичу и его ближним боярам, привнесли в это торжественное действо отпевания некую зловещую тревогу. Многие из прихожан, забыв о сути происходящего, с беспокойством взирали на Юрия Игоревича, который, нахмурив брови, внимал тому, что нашептывают ему эти внезапно появившиеся ратники.