Мой XX век: счастье быть самим собой

* * *

Ты был мне трелью соловья

И звонкой песней лебедей,

Журчаньем милого ручья

И чистым воздухом полей.

Ты в жаркий день служил прохладой,

В ненастье сердце согревал.

Об этом ты и не мечтал?

Ведь правда, – и не надо;

Во мраке был ты ярким светом,

Любимым был моим всегда;

Но ты об этом,

Нет, не узнаешь никогда.

Хотя, быть может, и узнаешь,

Поймешь, что любят только раз.

Вот ты теперь уже страдаешь.

Скажи, ошиблась я сейчас?

И не смотри с таким укором,

Тебя люблю я, милый, верь!

Сейчас ты понял, что не скоро

Уйдешь, захлопнув счастью дверь.

Прости стихов несвязных бред

И скромных слов простые звуки,

Ты помнишь, много лет назад

Отелло был любим за муки.

Пройдут года, и вспомни ты

Слова безвестного поэта,

Его любовь, мечты,

Письмо, не получившее ответа.

Когда печаль тебя коснется

Своей безжалостной рукой,

Его ты вспомни, – пронесется

Печаль, любимый, над тобой.

Слеза вдруг взор твой затуманит

И скроет солнца ясный свет,

Ты вспомни, милый, что страдает

С тобой таинственный поэт.

Меня ты видишь иногда —

Грустна, насмешлива, горда.

К тебе я редко подхожу,

Любуюсь издали тобой.

Ты не пугайся, но скажу —

Характер у меня – плохой.

Ну вот и все. Прощай, мой милый,

Прости за все и не грусти.

Ты был мелодией любимой

И за сравнение прости.

Признаюсь, читая эти анонимные сочинения, выглядел я глуповато, в этом случае пользовался юмором, но юмор не помогал… Хотя банальность «поэмы» была очевидной…

Однажды в жаркий летний день я играл в настольный теннис у нас во дворе. Ко мне подошла моя «студентка», высокая, не очень-то симпатичная, и представилась – это она написала «поэму». Мы отошли от стола и уселись у кустов сирени прямо на земле. Она еще раз, уже в прозе, объяснила мне, что такое любовь.

А главное – после размолвки со своим научным руководителем я был, повторяю, предоставлен самому себе… Искромсав главы о «Тихом Доне», с помощью клея и ножниц, вставляя кое-где связующие фразочки, я подготовил и отдал на машинку свою первую статью «Трагическое в «Тихом Доне» М. Шолохова».