Блокада снится мне ночами

Но на следующий день, под вечер, перемёт всё-таки поставили, правда, уже под нашим берегом, между седьмым фортом и Горской. Перемёт поставили в потёмках, и на утро нужно было проверять его тоже рано. Кто знает, как себя поведут немцы?

Ушли в море рано утром, ещё в темноте. Ветра не было, вставало удивительно чистое и красивое небо. Никто не стрелял, будто и войны не было. Я догрёб до перемёта, и дядя Гена начал его выбирать. Перемёт был живцовым, на семьсот крючков, протяжённостью километра четыре. Выбирали мы медленно и долго, то и дело поглядывая в сторону Петергофа.

Уже высоко поднялось солнце, стало хорошо пригревать, я снял куртку. Дядя Гена вынул последние крючки, наклонился за борт сполоснуть руки, вытер их, как всегда, о передник, сел на корму, закурил. А я развернул лодку и стал грести к берегу. Под ногами лежала пойманная рыба, но сегодня я был к ней как-то равнодушен. Мои мысли всё время возвращали меня к тому страшному дню. И потом, что же случилось с чайками? Ведь с того страшного дня их совсем не было видно на нашем берегу.

Вёсла ритмично опускаются в воду, оставляя после каждого гребка круги, расходящиеся на воде. Прошли «Птичий

камень», скоро пойдут камыши, а там и наш берег. Мы привыкли грести с дядей Геной в такт, никогда в движении вёсел не путаемся, и сегодня он на корме, напротив меня, длинными руками гребёт вёслами в поддавки, направляя лодку к берегу. Обычно он разговорчив, с ним интересно, на обратном пути он всегда рассказывает мне разные истории, но с того страшного дня мы с ним оба стали молчаливыми.

Проходим высокие камыши, уже просматривается дно, впереди берег. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, сколько мне ещё грести. Но что это?

Вся прибрежная полоса – необычно белого цвета, как будто покрыта снегом. Я нажимаю на вёсла, ещё взмах, ещё. Дно лодки цепляется за грунт, уже мелко. Дядя Гена встаёт на корму, я опускаю вёсла, встаю на банку, чтобы лучше всё разглядеть – и комок подступает к горлу.

Вот они, смелые чайки! Это они вступили в тот день в неравный бой с врагами и погибли.

Мы поставили лодку на якорь, взяли рыбу и пошли на берег через кладбище чаек.

Дня через два, также утром, прибило к берегу тела матросов, погибших в тот роковой день. Матросы были в тельняшках, но воедино сливались с белыми чайками.