Золотой Цветок

– Меня Анфиса попросила рассказать о своей работе, так как у неё нет возможности сейчас самой углубиться в практику…

Он вдруг нахмурился и с недоверием посмотрел на меня. Я понял, что сказал, зря о том, что знаю про Анфисино положение, а значит, знаю про какие-то проблемы у него на работе. В комнату вошла Анфиса с большим подносом уставленным печеньем и булочками.

– Анфиса, зачем тебе понадобилось беспокоить Анатолия и просить, чтобы он приехал и рассказал тебе о своей работе? Ты ведь можешь и к самому Петру Алексеевичу приехать, когда хочешь.

Анфиса покраснела и, потупясь, посмотрела на меня, потом на отца.

– Ну… мне скучно было одной, – она покраснела ещё гуще, – и я попросила Толика приехать… придумала такой повод… – она посмотрела на меня исподлобья – скромно, как провинившаяся.

Я откровенно удивился. Она меня видела один раз в жизни, где-то достала мой номер…, впрочем, теперь понятно где… Если отец её знаком с Петром Алексеевичем, то и Анфиса у него – не просто студентка… Придумала повод, чтобы я приехал, просто потому, что ей скучно… От этой мысли на душе потеплело… Моё самолюбие было польщено… Значит, я ей симпатичен… Я про себя улыбнулся, но внешне оставался невозмутим.

– Ты не сердишься на меня? – Анфиса была сама скромность.

– Да нет, что мне сердится… Делать всё равно нечего, – ответил я с лёгкой улыбкой.

Отец улыбнулся.

– Хитрая, как лиса, – произнёс Григорий Леонидович. – Правда, зачем придумывать что-то, сказала бы как есть – скучно, приезжай! – и всё…

– Она, наверное, опасалась, – предположил я, – что такое прямое приглашение я могу предвзято понять… а так – по делу, не просто так…

Он неодобрительно покачал головой:

– Всё у вас, у молодых, перевёрнуто с ног на голову!

Анфиса вернулась с ещё одним подносом, на котором стояли чашки и чайник. Поставив поднос и налив всем чаю, она уселась в кресло рядом со мной и обратилась к отцу:

– Пап я хочу с тобой серьёзно поговорить!

– Ну, давай поговорим.

– Это касается твоей находки, Золотого цветка, – рубанула наотмашь Анфиса.

Отец изменился в лице, оно сделалось каменным и серьёзным. Он очень строго посмотрел на дочь, потом перевёл взгляд на меня.