Двадцатый год. Книга первая

Тщетно, ибо Ася с воодушевлением продолжила:

– И пытается – похитить – Басю. Итак, вернемся к главной теме. Общественность…

Высоцкий отмахнулся.

– Ничего не выйдет, Аська. Придется вызнавать у панны Котвицкой. Если это так важно.

– Совершенно неважно, – заверил Ерошенко. Однако, помолчав, решился. – Вероятно, это глупо выглядит – ухаживать за дочкою профессора. Мне показалось, она трактует всё именно так и просто надо мной смеется. К тому же следует признать, она какая-то слишком серьезная. Ее больше волнуют Минье и Тьер.

Мне, конечно, тоже интересна французская революция, но в Лазенках я бы избрал другую тему.

На сей раз он, похоже, был искренен. Ася сочувственно вздохнула и пообещала:

– Так быть, попытаюсь ее понять. Правда, Баська не из тех, кто говорит о личном. Как и вы, Константин Михайлович.

Музыканты в парке, закончивши русские «Волны», заиграли «Осенний сон», британский. Высоцкий поставил бокал с габербушевским пильзнером на стол.

– Костя, а о чем с ней беседовал ты? О Мавре Сервии или Аммиане Марцеллине?

– За кого ты меня принимаешь? – почти обиделся Ерошенко.

 – Если хотите, я вспомню. Мы стояли с Басей у Оранжереи, потом сидели с Басей в Амфитеатре, потом мы с Басей… О сербских поселениях в Новороссии. Басе было очень интересно.

* * *

В ночь на тридцатое по григорианскому Маня долго не давала Барбаре уснуть.

– Баська, он тебе нравится?

– Марыся, прекрати. Что тебе за дело?

– Как что? Ты моя сестра. Родная и любимая.

Речь о твоей будущности. Вот уедешь в свой Житомир…

– В чем-то нравится, в чем-то… Я его не понимаю. Он такой серьезный. Вот что ты знаешь о Славяносербии?

– Ты опять про Франца-Фердинанда? Жалко, да. И его, и княгиню.

– Нет, Марыся, я про Костю.

– Тогда при чем тут сербы? Вот ведь денек. Сараево, Гаврила. Представляешь, он тоже гимназист, как я. Его повесят?

– Не знаю.

– Жалко. Храбрый. Но дурак, свирепый дурак. Зачем было стрелять – в лицо, в голову, в женщину? Они там дикие, да?

– Такие же как мы.

Произнеся последнюю фразу, Барбара задумалась: а что, собственно, она имела в виду? Ответ бы непременно отыскался, но заскочивший на кровать Свидригайлов решительно переключил ее внимание на свою мохнатую и серую особу. «Мр-р-р» – настойчиво пел он, тычась мордой в Басино плечо. «Котька, друг мой серый», – погладила Барбара доброе американское животное. И незаметно для себя уснула.

Часть II.