Двадцатый год. Книга первая

Стало быть, вы знали о шалостях с актрисами?

Поэт развел руками.

– Разве я мог вам об этом сказать?

– Нет.

– Так что же помехой теперь? Очередь поклонников? Я в самом ее конце?

– Посередине, – утешила поэта Бася.

– А в щечку? По-братски?

– По-братски да. Не более. Ежели увидят, я сгорю со стыда. Лучше чаю мне налейте. И можете отдать свой сахарин, коль скоро так меня любите.

– Сладкое, Варя, я тоже люблю. Лучше синица в руках.

– Что и требовалось доказать. И вообще, я для вас слишком мягкая и добрая.

Вам требуется другая, пожестче. Чтобы не баловала.

Поэт вздохнул.

– Пожестче у меня уже есть.

* * *

Идти к синеастам было недалеко. Штаб-квартира в виде комнаты режиссера Генералова размещалась за Маросейкой, в Космодамианском переулке, подле лютеранского собора, в доме общества купеческих приказчиков. Переулок все еще сохранял реакционное название, в соборе со шпилем совершались по-прежнему службы, но в расположенном рядом доходном доме поменялся контингент жильцов.

Большинство приказчиков, обезработев, испарилось. Вместо них появилось несколько коммун, в их числе – режиссер Генералов с коллегами. Одним из коллег был съемщик Ерошенко, не рискнувший признаться Барбаре, что ведет ее если не прямо к себе, то по крайней мере в свой дом.

Собравшиеся в просторной комнате режиссера особенного внимания на вошедшую Басю не обратили. Были слишком увлечены дискуссией. Бася и Ерошенко скромно сели на табуретки в углу.

Толстоватый мужчина в бордовой блузе, стоявший посередине комнаты, небрежно кивнул им обоим и яростно продолжил спор.

– Ваш Кулеш – сопляк! Что он может понимать в искусстве? Чистой воды ханжонковщина, хоть сегодня в белый Крым. На месте Луначарского я бы гнал его к чертям, а не давал заказы на агиткартины.

Нападки на неведомого Кулеша были приняты не всеми.

– Не кипятись, Геннадий.

– В самом деле. Лева дело делает.

Толстый человек кипятился по-прежнему.

– Кому не нравлюсь я, пускай отчаливает к Левчику.

Только как бы потом не пожалеть.

– Никто не собирается отчаливать, – спокойно заметил мужчина лет, быть может, сорока. – У Кулеша своя бригада, а у нас своя.

– То-то, – проворчал, остывая, толстяк. – У меня своя. Привет, Ерошенко. Кого привел?

– Привет, Генералов. Своих.

Бася заметила – Костин ответ Генералову понравился не очень, чем осталась, скорее, довольна, поскольку Генералов не очень-то понравился ей.