Однажды ночью в августе

Анна еще никогда не отдавалась Манолису с таким пылом. День был жарким, и окна во всем доме были распахнуты настежь, поэтому Манолису пришлось зажать Анне рот рукой, чтобы заглушить ее стоны. В их занятиях любовью всегда присутствовала толика насилия. От избытка чувств молодая женщина впилась зубами в пальцы возлюбленного.

– Анна! – вырвалось у него.

Она в последний раз резко охнула, не сумев сдержаться, и Манолис застонал от удовольствия.

Некоторое время они оба лежали неподвижно, не в силах пошевелиться.

– Я не могу жить без тебя, – прошептала она едва слышно.

– И не нужно, агапе му, любовь моя, – тихо ответил он.

Глава 2

Весь следующий год Анна и Манолис продолжали встречаться не реже нескольких раз в неделю. Как крестный отец их дочери, Манолис мог бывать у Вандулакисов, когда ему вздумается. София была идеальным предлогом для визитов, хотя большинство из них выпадало на ее ежедневную послеобеденную прогулку.

Анна жила сегодняшним днем. Правда, иногда она думала о том, как пройдут два-три дня до следующего свидания с Манолисом, но ее совершенно не волновало, что будет с ними через месяц или через год. Анна знала лишь то, что никогда не чувствовала себя счастливее, чем сейчас.

Как-то раз Анна сидела в своей комнате и листала журнал, тихонько напевая себе под нос. Экономка, кирия[4 - Кирия – госпожа; кирие – господин.] Василакис, в это время занималась полировкой мебели. Анна рассматривала в журнале осеннюю коллекцию одежды, потому что сегодня днем к ней должен был приехать портной – снять мерки для новых нарядов. В моде были пышные юбки с завышенной талией, и Анна была уверена, что такой фасон непременно ей пойдет. Планировалось, что портной привезет образцы тканей, и Анна хотела заказать три новых платья одинакового фасона.

Она перегнулась через спинку кресла, чтобы показать экономке одну из фотографий в журнале.

– О, вам такой фасон будет очень к лицу, кирия Анна! – воскликнула экономка, вторя мыслям своей хозяйки. – С каждым днем вы выглядите все лучше и лучше!

То, что щеки Анны вновь сияли здоровым румянцем, а к ее волосам вернулся прежний блеск, действительно замечали многие.