Валентина Смирнова. Дуракова из Растяпино

Их открытость и искренность, широта интересов и огромный кругозор обезоруживали и обескураживали большинство людей. И те надолго задерживались в близком кругу Валентины и Андрея, оставаясь под впечатлением удивительно невероятного общения.

А общение в их доме никогда не прекращалось, продолжаясь неделями, не заканчиваясь или заканчиваясь с перерывом на сон: одни приходили, другие уходили, оставляя хозяевам право смены сервировки на гостевом столе и ускоренной подачи очередных закусок, кофе или чая. Их дом – скатерть самобранка и надёжная крепость – очевидно, был одним из последних представителей тех домов и той невероятно хлебосольной, душевной и щедрой Москвы, которая существовала долгие века, но, к сожалению, уже сейчас окончательно и бесповоротно исчезла в прошлое.

Именно это в придачу с добрым отношением и искренним вниманием удивительных хозяев больше всего и заставляло большинство людей помнить их, любить их и при каждом удобном случае или благовидном предлоге возвращаться в этот дом. Здесь всё дышало основательностью, надёжностью, добротностью, а воздух был наполнен искусством, добрым юмором, взаимным уважением и увлечённостью художеством.

Сегодня уже сложно сказать каков был численный состав этой среды – сто, сто пятьдесят, триста человек! По памяти – людей всегда было очень много, и разговоры были на самые невероятные темы: от научных, искусствоведческих, профессиональных и политических дискуссий, до обсуждения сугубо бытовых задач. Многих из приходящих в его дом Андрей Милошевич рекомендовал как наших надёжных друзей.

Вместе с тем, спустя полгода, как он почил, можно уже с полной уверенностью констатировать (что показали события, произошедшие в это время), что настоящих и верных друзей у Андрея Милошевича и Валентины Ивановны почти не оказалось. А те, что были, чтобы никого не обижать назовём так: приятели, знакомцы или попутчики… Или лихое вороньё!

Когда мы с Андреем Милошевичем ещё при его жизни планировали создание и издание специальной серии книг, предполагалось его личное адекватное рабочее участие в ходе написания и редактирования всех текстов, в консультациях и рекомендациях по использованию тех или иных архивных материалов и сохранившихся в его памяти конкретных исторических подробностей в той или иной работе.

Однако А.М. Шавель абсолютно для всех неожиданно почил.