Маркиза Бонапарта

Потом произнес:

– На выход из гвардии требуется разрешение самого императора или хотя бы военного министра, а ни тот ни другой без особой провинности офицера не позволят ему такого. Но князь Петр Иванович уговорил генерала Барклая до окончания войны зачислить меня в Ахтырский полк при условии, что я буду при нем адъютантом – такая «ссылка» показалась нашему военному министру почетней.

– Я думаю, немногие светские франты сейчас стремятся оказаться в гуще дела? – спросила Анжелика, не скрывая восхищения.

 – В Петербурге ведь спокойнее и сытнее…

– Гвардия прибудет со дня на день, – ответил Анненков. – Если главное сражение все же состоится, она обязательно примет участие в нем, и пехота, и кавалерия. То, что вы говорите, маркиза, – всего лишь парижские домыслы. Сейчас каждый офицер, будь он гвардеец или нет, готов выполнить свой долг Отечеству и не пожалеет жизни. Без исключения.

Уверенность, с которой молодой граф произнес эти слова, впечатлила Анжелику. Отправляясь на войну, она мало думала о русских.

Точнее, не думала о них вовсе. Маркизу гнали в путь тоска и личная обида. Теперь же на фоне разворачивающегося перед ее глазами действа все личные переживания показались Анжелике мелкими и не стоящими упоминания.

– Как вы думаете, граф, – решилась она спросить Алексея о том, что волновало ее больше всего, – меня отпустят назад? К армии я имею в виду…

– Не знаю, – Анненков пожал плечами. – Ведь вы – не обычный пленный. Вы – женщина. Я думаю, князь примет во внимание это обстоятельство, – добавил он с улыбкой.

 – Не волнуйтесь, мадам.

– Я очень надеюсь на благородство князя, – печально вздохнула маркиза, – там остался мой младший брат Пьер, – объяснила она. – Он настоял, чтобы его зачислили в кавалерию маршала Мюрата. Я обещала mamаn, что с ним ничего не случится.

Граф Анненков понимающе покачал головой.

* * *

Перед самым Царевым Займищем дорогу им преградили санитарные фуры. Ополченцы в серых одеждах, темных по спинам от пота, таскали сюда на носилках раненых с расположенного неподалеку перевязочного пункта.

Здесь же суетился доктор в окровавленном фартуке, он размахивал большими, измазанными по локоть в крови руками и кричал:

– Э, мужичье, полегче, полегче трясите! В ногу идите – разболтаете ж, вот олухи!

Мужики остановились, приладив поплотнее носилки на плечах, потом снова пошли, попав, наконец, в ногу.

– Куды везти-то? – крикнул с фуры возничий.