Маркиза Бонапарта

Только вот голова больше туловища и волос на ней маловато, но кто это видит под шляпой?

Анжелика знала о всех россказнях, вьющихся вокруг Бертье, но старалась не выдавать своего ироничному к нему отношения. Она даже сочувствовала «главному секретарю императора». Легко ли, когда все вокруг смеются над тобой!

Снова сев в седло, Иоахим Мюрат тоскливо смотрел на затихающий пожар в Смоленске. Витебск, Смоленск… Где-нибудь в Европе у Мюрата уже давно карманы бы были полны хорошенькими женщинами. А тут? Проехать столько лье от самой границы и не встретить ни одной пары любопытных женских глаз, ни одной манящей улыбки! Скучища!.

Мюрат припомнил, как по дороге от Витебска какой-то славянин спросил у него через толмача, глядя во все глаза на разукрашенные позументом зеленые доломаны его венгерских гусар:

– Откуда путь держите, люди?

– Из Парижа, – ответил ему Мюрат со злостью.

Похоже, крестьянин такого названия никогда не слышал. По крайней мере, по выражению лица это трудно было определить.

– А куды идете?

– На Москву. – И тут Мюрат понял, что старик не то что про Париж, он и про Москву никогда не слыхивал.

От грустных размышлений короля Неаполя оторвал юный Пьер де Траиль. Он подошел к маршалу, держа коня за повод, и, набравшись храбрости, обратился:

– Сир, возможно, я еще молод, но в моих жилах течет рыцарская кровь. Я был бы счастлив, если бы мне представилась возможность сражаться за императора в бою…

– Пьер! – воскликнула Анжелика, прервав его.

– Сестрица, позвольте заметить, – щеки Пьера порозовели от смущения, но он настаивал на своем, – вы забываете, что наш старший брат Александр вступил в армию, когда ему было пятнадцать лет. Мне на целый год больше…

– Александр сбежал из дома, – поправила его Анжелика. – Он доставил столько страдания родителям.

– Не отговаривайте меня, ma souer, я вполне ясно ощущаю, что нужда моего императора в верных солдатах велика. И готов отдать жизнь за него! – Пьер решительно тряхнул головой.

– О! Боже! – воскликнула Анжелика. – Что вы говорите? Вспомните о mamаn!

Не обращая внимания на сестру, Пьер прикоснулся рукой к вышитому золотом желтому сапогу маршала кавалерии и умоляюще произнес:

– Возьмите меня, сир, вы не пожалеете.