Доктор Смерть

– Где ты гуляла? – спросил, ласково сжимая ее руку. – Это опасно, я тебя предупреждал. К тому же холодно. Тебе привет от Ирмы и Алика. Они оба желают нам хорошенько выспаться на русской печке.

– Не думаю, что они нам завидуют, – улыбнулась Маренн.

– Еще бы в такой мороз, в лесной глуши. Ирму озноб прошиб, только когда она представила себе все это. Она ни на что не променяет свою теплую постельку в уютной берлинской квартире.

– Она может себе это позволить. И не скажу, что она неправа.

– Тебе тоже совсем необязательно, – напомнил он.

Офицеры разливали шнапс, закусывая солеными огурцами и грибами, которые хозяйка достала из своих запасов. Маренн недолго посидела с ними, она почти ничего не ела, потом, сославшись на усталость, встала из-за стола. Через переводчика Скорцени приказал хозяйке постелить фрау в самом теплом месте. Расстегнув китель, Маренн забралась на лежанку, укрывшись пестрым лоскутным одеялом. Еще раз поймала на себе ее удивленный взгляд, видимо, внимание женщины привлекло тонкое кружевное белье под кителем фрау, но едва заметив, что Маренн на нее смотрит, женщина надернула на лицо край цветастого платка и отвернулась.

Офицеры еще долго сидели за столом, переговаривались вполголоса, приглушенно смеялись, чтобы не беспокоить фрау. До нее доносился стук кружек, знакомый запах сигарет.

Наконец Скорцени подошел к печке, поднялся на приступку.

– Ты спишь? – спросил, подняв занавеску.

– Нет еще. Дай мне сигарету.

Он протянул ей пачку.

– Сейчас я приду.

Он отошел. Через минуту послышался шум отодвигаемых стульев, шаги по комнате. Кто-то неожиданно громко рассмеялся.

– Скажи хозяевам, пусть уберут завтра, – приказал Скорцени переводчику.

Офицеры разошлись. Скорцени поднялся к Маренн на лежанку.

– Ну что здесь такое? – поинтересовался он. – Мне места хватит?

Она пододвинулась к стене.

– Должно хватить.

– Чем тесней, тем лучше.

Он улегся рядом, расстегнув китель. Было тихо. За маленьким тусклым оконцем хлопьями падал снег. Он взял у нее сигарету, потушил, бросил окурок на пол. Потом обнял, прижимая к себе. Она почувствовала, что его дыхание стало глубже, порывистей. Он приник к ее губам глубоким, страстным поцелуем, расстегнув рубашку на груди, и с возбуждением ощущая, как ее теплая упругая грудь, освобожденная от тонких французских кружев, буквально вылилась ему в руку.