Доктор Смерть

Ей не нужно было спрашивать де Трая, она прекрасно знала о завещании маршала Фоша и о том, что вступает во владение огромным состоянием. Только все это не доставляло ей теперь никакой радости. Даже долгожданное возвращение домой. Сейчас она испытывала радости меньше, чем осенью сорок третьего года, когда приехала сюда со Скорцени.

Ведь тогда он был вместе с ней. А сейчас… Его не будет очень долго. Если вообще… больше никогда не будет.

– Мама, как ты думаешь, – Джилл тихо подошла сзади и положила ей руки на плечи, – Ральф мог выжить? Где бы он был сейчас, если бы остался жив?

– Наверняка с Вальтером, где еще? – Маренн накрыла ее руку своей.

– Мама, – Джилл прижалась щекой к ее волосам, – давай вернемся назад. Я не могу здесь жить и не хочу.

– Но нам некуда возвращаться, – Маренн обернулась, обняла ее. – Там ничего больше нет. Все разрушено. Берлина нет. Пока. И неизвестно еще, каким он будет потом. Возможно, мы не вернемся туда никогда.

– Но я не хочу, мама.

– Я тоже, как ни странно. Но что еще нам делать? Ничего другого не остается. Жить, ждать, помнить. Надеяться.

– На что?

Маренн промолчала. Она и сама не знала.

– Я не могу, мама. Я не вынесу этого, – Маренн услышала, что Джилл плачет. – Для чего? Скажи мне, для чего? Ты не согласишься со мной, но Штефан, если бы знал, сейчас был бы рад, что не дожил до всего этого. Я даже завидую ему, хотя понимаю, как больно тебе слышать это от меня.

– Ты права, – Маренн встала, прижала дочь к себе. – Больше никогда не говори ничего подобного. Штефан, останься он жив, сейчас бы находился среди пленных. Но когда бы его отпустили, он никогда не стал бы жаловаться. Штефан любил жизнь. Он сумел бы найти новый смысл. Я понимаю, что тебе гораздо труднее. Ты переживаешь не только крах прежней жизни, как многие, – погиб Ральф. Для тебя это удар вдвойне. Но надо мужаться, Джилл. Надо собраться. А для чего? Ну, хотя бы для того, чтобы помнить о тех, о ком, кроме нас, некому.

Гладя Джилл по волосам, она снова взглянула на портрет Серта. Внезапно осознала, что чувствует то же самое, что и Джилл. Скорцени был последним мужчиной в ее жизни. И даже не потому, что лучшим, а потому, что обстоятельства, которые сопутствовали их расставанию, стали столь оглушительно трагичны, что перешагнуть и забыть она не сможет никогда. Ничего из оставшихся позади семи лет жизни.