Те, которые

– Этот профессор предлагает, – продолжил Вениамин Петрович, не дождавшись ответа, – подучить вас немного. А потом персональную выставку. Он говорит, вы талантливый художник, один на миллион…

И тут раздался хохот фрезеровщика:

– Твою ермолку! Художник, блин! Он же слепой, как чучело! Ты чего, командир, не заметил?

Я кожей почувствовал, как окаменел участковый.

– Ннне может быть… Как?..

– А вот так, – грустно отозвался я, вызвав новый приступ веселья фрезеровщика. – Тюкнули эти таксисты мне по затылочку монтировочкой – и все.

Со стороны койки Макара Антоновича раздалось приглушенное шипение. Наверное, бывший учитель пытался урезонить ржущего пролетария. Добился он только того, что фрезеровщик от изнеможения перешел на похрюкивание.

– Ах, суки, – с чувством сказал Вениамин Петрович, – они же говорили… Ну я их найду!

Раздался грохот отодвигаемой табуретки, но я уже привел мысли в порядок и отпускать моего посетителя не собирался. Мои пальцы резвились среди пружин, и легкое покалывание бодрило не хуже крепкого кофе.

– Вениамин Петрович, – сказал я весело, – а приводите своего искусствоведа! У меня есть к нему предложение!

Из угла фрезеровщика донесся всхлип:

– Я щас сдохну!

* * *

– Слушай, Петрович, – сказал сосед слева, – а ты что, точно художник?

После визита участкового мой авторитет в палате вырос почти до уровня Путина.

– Учился, – коротко ответил я.

Не то чтобы брезговал беседой, но сосредоточился на другом.

– А че? – хохотнул фрезеровщик. – Был же глухой композитор! Че бы не быть слепому художнику?!

Теперь у него появилась новая тема для разговоров, и я искренне скучал по тем временам, когда выслушивал многоэтажные пожелания руководству завода.

Пальцы и ладони старательно отыскивали, выглаживали, сминали…

– Ну и как оно, – продолжал любопытствовать сосед слева, – много художники получают?

– Хрен его ведает, – тут я был совершенно честен.

– И не узнал? – сосед был откровенно разочарован. – Чего учился, если расценок не знаешь?

– Ради идеи! – неожиданно подал голос пацан-«косильщик».

– Помолчал бы! – проскрипел Макар Антонович. – Что ж ты в военном комиссариате об идеях забываешь?!

В палате тут же завязалась живая дискуссия на тему «Духовное и материальное – что важнее?».