Президент

Хотелось более высокого искусства, но «выше» у работников сцены расположенного неподалеку театра нарисовать не получилось.

– Надо было, в самом деле, брать художника, рисовавшего портрет жены Остряковского, – в который раз подумал Степан. – А! Каждый задним умом мудёр! – философски изрек хозяин спальни и сделал попытку повернуть голову. Голова повернулась, но сильная боль пронзила переднюю часть черепа, прокатившись от лба к виску и зависнув там эдакой темной кляксой.

– Пафнутий! – крикнул, собравшись с силами, Степан.

Крик получился каким-то хриплым, не солидным. Главное, он вызвал очередной приступ тошноты, а «клякса» неожиданным манером вскарабкалась обратно на лоб, чтобы там растечься чуток и свалиться на висок в более черном виде.

– С добрым утречком, Ваше Благородие, Степан Аркадьевич! – грохнуло над ухом. Резко пахнуло чесноком и свежим луком. Коньяк уже не булькал, он девятым валом, прямо как у Айвазовского, накрывал Степанов желудок, пытаясь пеной идти изо рта на волю.

Внизу зазвонил колокольчик. Девятый вал резко превратился в легкий прибой.

– Поди, открой, – махнул рукой Степан Пафнутию. Чесночно-луковый запах уплыл в сторону, оставив после себя лишь слабое дуновение. Как, бывало, после посещения дамы, оставался в комнате легкий запах ее духов. Дамы уж нет, а неясным воспоминанием витает что-то сладкое в воздухе. После Пафнутия в воздухе витал менее возвышенный аромат, но сравнение пришло само по себе, вопреки логике и здравому смыслу…

Чеснок вместе с Пафнутием вернулся в комнату.

Степан огромным усилием воли сел в постели, обнаружив на себе белую, помятую рубашку и черные, чуть менее мятые брюки. На одной ноге был штиблет. Второго в поле зрения не наблюдалось. Степан попытался скинуть совершенно ненужный в данной ситуации штиблет на пол, но безуспешно.

– Ну, кто там? – просипел Степан, прекратив попытки бороться с обувью.

– Может рассолу? – не ответив, предложил Пафнутий. – Свежий. Матушка вчерась засолила огурчиков с утра.

Но есть и с прежнего, старого засолу. Какой предпочтете, Степан Аркадьевич?

Степан осознал, что готов принять немного рассолу, а не исключено и чуток коньячку. Опохмеляться следует тем же, чем в излишестве угощался накануне.

– Неси свежий, огурчиков, – в голове прояснялось, душа просила продолжения банкета, – коньячку, грибочков. Пирожки делала матушка?

– Делала. Как же не делать! С капусточкой, яичком, лучком. С мясом. Сладеньких тоже.