Мой друг Сибирцев

Михеев даже привскочил, с маху хлопнул Сибирцева по спине.

– Умница!

– Тогда будем ждать, – Сибирцев встал, спросил у старика: – Как, дед, не стесним?

– Да живите, – словно бы отмахнулся он. – Шуму бы помене, и курить в сени ступайте. У меня завсегда травный дух.

Сибирцев виновато спрятал вытащенный было кисет. Михеев хитро подмигнул ему: так, мол, приучайся к порядку. Сам Михеев не курил.

8

Поздней ночью, подойдя к темному оконцу лешаковской заимки, Сотников осторожно постучал по ставне.

Стукнул еще раз. За стеклом затеплился огонек. Послышались тяжелые шаги, и хриплый со сна голос спросил из-за двери:

– Кого это носит?

– Я, дед, – отозвался Сотников.

Загремела щеколда, забренчали какие-то засовы, и дверь отворилась. В тулупе, накинутом на исподнее, держа над головой керосиновую лампу, в проеме двери встал дед Лешаков.

– Это ты, Олеха, – утвердительно произнес он, словно давно ждал гостя и ничуть не удивился его приходу. – Проходи. Ай не один?

– У тебя спокойно? – вопросом на вопрос ответил Сотников.

– А какая меня лихоманка тронет? – Лешаков зевнул и широко перекрестил рот. – Вокруг-то тихо. Гостей нет… Ну, пришел, так зови своих. – Он отстранил лампу и пристально поглядел в темноту. – А коней-то вон туды заводите, в сараюшку, помнишь, поди, под сеновалом, да.

Помнил Алексей. Прятался на сеновале в ожидании Лешакова и Творогова. Ох, как помнил…

– Ну, давай, – махнул рукой Лешаков, – да в избу ступайте.

Он ушел, оставив открытой дверь в сени.

Когда, отряхиваясь от холода, ночные гости вошли в избу, возле печи, с выведенной в дымоход трубой, уже закипал пузатый медный самовар.

– С мороза-то чего бы покрепче, – ворчливо, будто про себя заметил Жилин.

– С мороза – дак чай горячий, на травах-корешках, – тоже самому себе сказал Лешаков.

Был он действительно похож на лесного зверя. Огромный, кряжистый, с нечесаной бородищей до пупа и спутанной гривой седых волос. Двигался крупно, широко. Гулко кашлял, зевал и постоянно крестил рот.

Гости – сами люди не хлипкие – чувствовали себя рядом с ним в тесной избе не очень уютно.

Когда с долгим молчаливым чаепитием было покончено, Лешаков придвинул к себе лампу и взглянул на Сибирцева острыми, чуть прищуренными глазами.

– Олеха – человек мне знакомый, – строго заговорил он. – Да время нынче такое, что и к родному брату доверие качнулось. Да… Ты, – он снова посмотрел на Сибирцева, – вижу, начальником ихним будешь.