Тайна убийства Столыпина

Было ясно, что руку к этому приложил сам государь, оставив его у себя. Прослышав о подозрениях касательно его персоны, Николай II как-то заметил, что поскольку Гессе был не в ладах с покойным, то представляется вполне возможным, что именно он и уничтожил этот дневник. Сказал он об этом в отсутствие дворцового коменданта.

А граф Шереметев был порядочным человеком. Он признался Витте, что после выяснения всех обстоятельств пропажи дневника министра пришел к определенному выводу.

– Какому? – уточнил Витте.

– Что тетрадку уничтожил сам государь!

После того как был издан Манифест 17 октября, Шереметев страшно оскорбился, что его любимый государь пошел на уступки оппозиции. Он приказал в своем дворце немедленно повернуть все портреты его величества к стене, чтобы не видеть его изображения. Самый большой портрет приказал отнести на чердак.

* * *

Удивительная метаморфоза произошла с генералом Ванновским, министром народного просвещения. Тот был старой закалки и ярый консерватор, но и он никак не мог ужиться с Плеве.

– В чем же дело? – спросили у него. – Ведь вы с Плеве оба строгие консерваторы?

– Но он такой махровый… Хуже не бывает!

Приняв министерство, Плеве сразу отправился в Харьков. По всей стране ширились крестьянские бунты и волнения – крестьяне требовали землю. Харьковский губернатор князь Оболенский ответил на них по-своему – он приказал произвести усиленную порку возмущавшихся и, чтобы его повеление выполнялось, лично ездил по деревням и наблюдал, как наказывают бунтовщиков.

Плеве не сделал ему внушения, а, наоборот, поддержал. Позже он даже выдвинул князя за инициативу в генерал-губернаторы Финляндии.

«Революцию надо душить в зародыше!» – говорил Плеве, но он не только боролся с революционерами, он устраивал и гонения на евреев. Как при графе Игнатьеве, так и при Дурново Плеве был одним из сочинителей всех антиеврейских проектов. При этом он говорил:

– Против них лично я ничего не имею!

Московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович был честным, мужественным и прямым человеком, но имел две слабости, одна из которых состояла в его нелюбви к евреям, а вторая не имела никакого отношения ни к службе, ни к политике.

Принятые против евреев меры лишь накалили обстановку.