Контуженый

Рядом с этими пузырьками может плавать какая-нибудь лягушонка с узорчатым красновато-желтым брюшком, которая у нас называется «чистивка», потому что она, якобы, каким-то образом очищает всякую воду, в которую попадет.

Рядом с копанкой, на установленной кем-то палке, может блестеть на солнце перевернутый вверх дном глиняный черпачок, или двухсотграммовый стакан, или видавшая виды  алюминиевая кружка, или, уже в наши дни, срезанная напополам пластмассовая полторашка.

Когда же на этой палке по каким-то причинам ничего не обнаруживается, то ты ложишься на траву, отодвигаешь в сторону краснопузую лягушонку, припадаешь губами к зеркалу копанки и пьешь, глоток за глотком, долгожданную влагу, утоляя таким способом свою потребность в воде, называемую словом «ЖАЖДА».

Примечания для Иванова:

Я знаю об этих лягушатах потому, что родился и вырос у безымянной речушки, протекающей прямо у границы нашего огорода. В ней и водились «чистивки», там и была «копанка». Подобных «копанок» в низинах речек было немало, из них пили воду крестьяне-единоличники, а потом – колхозники.

Вода была чистой. У копанки запросто можно было увидеть зайца, дрофу или куропатку. Году в 1949 мой сосед, нанашко Ваня (Иван Васильевич Тучак) принёс с поля, где он косил сено, маленького зайчонка и подарил его мне. Впоследствии именно он стрелял из двустволки, когда я шёл мимо его яблони, но то, что он принёс мне зайчика, сгладило о нём впечатление как о злом и неуравновешенном человеке, то есть он был не лишён доброты.

2

Его называли у нас «Контуженый».

Таких как он было немало после войны в наших селах. Кто пришел без руки, кто – без ноги, кто – с осколками, застрявшими здесь или там, а то и путешествующими по человеческому телу, как будто тут тебе какая экскурсия.

Кто-то из них быстро освоил науку костыля и протеза и уже совсем даже бодро шкандыбал по сельской пыльной улице. А кто – не сумел долечить все время открывающиеся раны и был похоронен на сельском кладбище с надлежащим почетом и уважением, как положено, с духовым оркестром и священником, с задушевными словами о вечной памяти, которая – в наших сердцах.

И слова эти были искренними, и слезы молодой жены, измученной вечной работой, и чистые слезинки двух детишек, оставшихся отныне сиротами, были горькими. И не скоро, ой не скоро суждено им просохнуть, потому что нужны для этого годы и годы.

Сегодня прошедших путь этот, фронтовиков Великой Отечественной, остались буквально единицы.