Гардемарины

– Леха! Ну ты скоро? – прибегал Саша Борзенков – большой любитель футбола, – мы играем с 218 классом.

Алексей обреченно махал рукой, глядя на горы немытых банок.

На следующий день было увольнение. Все ребята пошли в увольнение, а Алексей продолжал мыть нескончаемые горы грязных банок из-под борща, щей, рассольника, горохового супа. Проклятые банки.

Внезапно в Балтийск приехал отец Алексея, служивший в штабе флота в оперативном отделе и узнавший о том, что крейсер «Комсомолец» находится в Балтийске. Красивый, в форме с нашивками он приехал передать Алексею привет, повидать, и узнать заодно, нельзя ли меня отпустить домой.

Командир роты в присутствии Алексею рассказал о приключениях в Лиепае, умолчав, однако, некоторые нюансы.

Отец сурово посмотрел на Алексея и, вздохнув, сказал:

– Что же ты, сын? Провинился, Алексей! Отрабатывай свою вину. Это служба. В отпуск отпустите? – спросил он командира роты.

– Сейчас отработает наряды и если все будет нормально, то в отпуск приедет.

– Слышал? – строго спросил отец Алексея.

Алексей попросил отца ничего о наказании не рассказывать маме.

– Не расскажу! – коротко сказал отец и попрощался с Алексеем.

А когда отец уехал Алексей тяжело вздохнул и ушел опять мыть банки.

Вечером на крейсере был концерт. Приехала концертная бригада из Калининграда. Наказанные продолжали мыть банки на причале. Концертная бригада разгружалась рядом у крейсера, и Алексей вдруг увидел среди артистов своего одноклассника Гену Кепко, который поступил в Ленинградскую консерваторию.

Гена в костюме с бабочкой выглядел красивым, а Алексей в грязной робе с красными от кипятка руками. Нет, не стал подходить.

Артисты на юте пели песни и исполняли различные произведения, красивые девушки танцевали под аплодисменты матросов и курсантов, а наказанные мыли банки на причале. Алексей слушал концерт и сожалел о том, что не может нормально сидеть вместе со всеми.

Практически все время стоянки Алексей мыл банки на причале. Эти банки он запомнил на всю свою жизнь.

Еще из запомнившегося в Балтийске в его памяти остался маленький львенок, живший на причале в собачьей будке с парализованными ногами. Кормить его приходили матросы со всех кораблей, садились рядом, чесали его за ушами, а он довольно урчал и ласково хватал гладивших за руки своими страшными клыками.