Прокляты и убиты

Комиссар привычно молотил наклепанным языком, спеша охватить воспитательным словом и другие подразделения, как вдруг услышал:

– Буэнос-Айгес, между пгочим, не в Африке находится.

Капитан Мельников забуксовал в лекции, сбился с мысли.

– А где он находится? – растерянно спросил капитан.

– Буэнос-Айгес – столица Аггентины. Аггентина всегда находивась в Южной Амегике.

– Ага, столица! Ар-ген-тины! Встать! – рявкнул капитан.

Первый взвод вскочил, уронив с доски на пол Колю Рындина.

– Вы слышали? – сощурясь, спрашивал капитан Мельников очумевших от сна солдат. – Вы слышали?

– Чего, товарищ капитан?

– Вы слышали, что Буэнос-Айрес находится не в Африке, а в Южной Америке?

– Да нам-то чё?

– Ага-а! Вам-то чё? Вам только спать на политзанятиях! А умнику вон не спится. Он бдит! – Ну, этот умник, говорил весь вид капитана Мельникова, узнает у меня, где находится не только Буэнос-Айрес, но и Лиссабон, и Париж, и Амстердам, и Лондон, и все столицы мира!.

С первого дня пребывания в первой роте на Васконяна обрушились репрессии: для начала его тут же на занятиях истыкали кулаками в спину сослуживцы, лишившиеся из-за него блаженного политчаса. Освирепевший капитан Мельников без конца орал: «Встать – сесть!» – и вместо полутора часов гнал теперь всю свою важную просветительную работу за час, когда и за сорок минут.

Было Васконяну в стрелковой роте еще хуже, чем в офицерском училище, где курсантов гоняли на занятиях по десять часов в сутки. Туда Васконян попал по причине изменения военной ситуации. Отец его был главным редактором областной газеты в Калинине, мать – замзавотделом культуры облисполкома того же древнего города. Васконяна возили в школу на машине, по утрам он пил кофе со сливками, иногда капризничал и не хотел есть макароны по-флотски, приготовленные домработницей тетей Серафимой, которая была ему и нянькой и мамкой, так как родители его, занятые ответственной работой, дома почти не бывали, воспитанием Ашотика, по существу, не занимались.