Мальчик и шкафчик

Ярек остановился около парты девушки, глядя на нее со слабым презрением:

– Ты не его подруга, ладно, но разве ты можешь так говорить? У него, мне сказали, сестер в концлагерь отвезли на опыты…

– Но не его же. Он, наверное, и их обманул, а теперь прохлаждается.

– Ты отвратительно мыслишь. Вот, что я тебе скажу. Тебе не стыдно?

– Стыдно должно быть другу уводить подружку друга, когда знаешь, что у него на нее планы, – ответила девушка многозначительным тоном, снова вернувшись к уравнению.

 – Тем более, если ты думаешь, что друг этот мертв. Это ты отвратительно мыслишь, Лацгуновский. Все видят, как ты Лану охмуряешь, когда Розенфельда не стало. А еще мне что-то говорит…

Ярек сжал зубы, по привычке поправил свой светло-русый висок и процедил девушке в самое ухо:

– Ну и дура же ты, Мишка. Поверхностная, набитая дура… И вот здесь будет сульфат, а не сульфит, – он ткнул пальцем в тетрадь. – Ты и тут поверхностно думаешь.

– Сульфат у тебя в голове, тупица.

Мне осталось только уравнять. Уходи уже, проверяй Лану, еще кого там… а ко мне в тетрадь не лезь!

– Потише, умники, – попросили с соседнего ряда.

– Ты лучше мне не указывай, – прошептал Ярек. – Тут и слону понятно: сульфат хрома плюс аммиак да плюс вода – будет гидроксид хрома три, нерастворимый, и сульфат аммония. Никаких сульфитов, их и не может быть! Дай уравняю тебе.

– Не надо ничего мне уравнивать, – шикнула Мишницка и покраснела. – Я сама… разберусь. Иди уже, Лацгуновский!

– Нет, – Ярек сел на парту и ехидно заулыбался, – я хочу посмотреть, как ты уравняешь воду.

Покажи, покажи.

– При тебе я и к хрому не прикоснусь.

– Тогда пошли к Кавоцкому, – склонив голову набок, хитро предложил Ярек. – Пойдем через него решать, раз ты такая стеснительная и не хочешь трогать даже хром.

Девушка взглянула ему в ярко-голубые глаза, сощурилась и встала из-за парты:

– И пойдем! – схватив тетрадь, она широкими шагами направилась в лаборантскую вместе с Яреком.

В небольшой лаборантской между пробирок и колб сидел пан Кавоцкий – учитель химии, решивший выпить чашечку чая, пока дети решают реакции. Он хлюпал, и маленькие очки на секунду мутнели от пара. Полноватое лицо его тогда выражало удовлетворение, глаза начинали блестеть, а красивые черные усы выгибались коромыслом.

– Что, Ярек, опять споришь с Катериной? – спросил пан Кавоцкий, отставляя чашку на столик, и улыбнулся шире, чем прежде.