Марьяна

Сел, вытер рукой подбородок, осмотрелся. – Добрый, таво-сяво, помочнык будет. Жинка не кого-нибудь, а командира Красной Армии, который германцев бьеть. И сынки ее, Клым и Сашко, воюють. Лутшей помощницы и не найти. С Титовым потолковать надобно. Сегодня же пойду к нему. Дело не требует, таво-сяво, отлагательств.»

– Что же ты расселся, як у себя дома? – услышал вдруг звонкий голос своей Настеньки. – Невесты в этом дворе вроде бы и нет.

Федор оглянулся и засиял улыбкой:

– Моя сторонушка – это моя женушка.

– Твои-то ломыть? – брызнула смехом Настенька. – Они же железные. Их топор может осилить и то не с первого разу.

В белой кофточке и синей короткой юбке, она была похожа на пионерку. Пухлые розовые щечки с ямочками, озорные синие глаза, светлая челка, закрывающая вытянутые темные стрелы бровей.

– Ну, ла-а-дно, – примирительно тянет Федор. – Иди, ластушка, отдохни маленько. Я жду хозяина: письмо ему от внука.

Настенька спрятала улыбку:

– На том свете будем отдыхать.

– Да-а-а, – протянул Федор, вытирая ладонью со лба пот. – Неразбериха полная. Все спешат уехать. А кто и пешком отправился. Значит, дела, таво-сяво, как сажа бела.

– Неужели пустят немцев дальше? К нам? Киев ведь недалеко… – Настенька присела к мужу. – Нет, Федя, попрут фрицев туда, откудова они прыйшлы.

– Часто, стервы, бомбят… – Сивуха нахмурился, посмотрел на жену: – Ступай, Настенька, додому.

– Очень устал? – Настенька приникла к мужу: рубашка на нем была мокрая от ворот до пояса. – Скоро домой? Тимошка и Андрейка из красной бумаге звездочки вырезали. «Татко наклеить  ее на картуз, – сказал Тимка, – и будет немаков бить». И нам по одной красной звездочке вырезал. Для храбрости и для поддержки.

Федор посветлел лицом:

– Изба, таво-сяво, хороша пышками, а еще женой и детишками. Иди к ним. Вернусь, когда разнесу всю почту. – Он похлопал по сумке.

– Во  балаболка! – хохотнула Настенька, сверкнув синими, как васильки, глазами. – Такое тяжкое время, а ты зубы скалишь.

– И ты скалишь, – примирительно протянул Федор и, немного помедлив, добавил: – А що плакать мне? Шутка – минутка, а заряжает на весь день. Да и шутют больше те, у кого сердце ноет. – Федор порылся в сумке, достал письмо  деду Прошке и положил его сверху на газеты.