Суровый дегустатор

Безнадежно загубленными – что разломались в результате – оказалось лишь две булки: будущих куличей, если разрезать одну булку на щедрые четыре ломтя, на экипаж хватало!

Теперь осталось только споро смазывать верха сахарным сиропом, тут же посыпая цветной посыпкой: дело хоть и поспешное, но вполне уже посильное и подконтрольное…

– Блин, – это Игорь Викторович, спустившийся к полуночному завтраку, зашел почти бесшумно сзади, – тебе же, Андрюха, и хлеб сегодня надо было печь!

Явился с повинной! Когда уж все разгребли тут.

– Да, нормально все, Викторыч – справились!

Нужен, ведь, был пасхальный кулич, все равно нужен…

Он дождался верную Аленку, чьи и без того поблескивающие всегда глаза засияли не хуже подсыпки цветной: она ведь тоже приняла участие – не подсыпкой, но поддержкой.

– Алён, режьте пасхи на завтрак – в тарелку вместе с яйцами, наверное, да?.. А на полдник так и остается – бисквит.

– Слушай, – Полина преградила ему дорогу днем на том самом месте, что вопрошала в первый, тогда, раз, – ты на меня не обижаешься – что я на тебя тогда – поначалу – кричала?

– Да нет, Полина, – совершенно искренне в это светлый день, с придыханием отвечал Овсов, – кричали, значит, тогда надо было это мне.

– Слушай, – при первой возможности оттеснила в уголок пекаря Алёнка, – ну, это было вообще!.. Заходит Полина, со сна еще, а тут весь стол куличами уставлен: «Ну, ни………. себе!». Все утро – только о тебе разговор.

А куличи у Овсова спрашивали еще на полднике…

Через три недели вернулись уже домой. Майским рассветным утром. И за суматохой кают и коридоров камбуз оказался абсолютно пуст. И Овсов, присев на маленькую зеленую скамеечку, прощальным взглядом оглядел то пространство, на котором он постиг тайну и одержал одну из главных в жизни побед. Со светлой грустью осознавая прекрасно – такого больше в жизни не будет: в одну реку два раза не войдешь.

Он делал здесь одно из самых святых в это мире дел: только рождение ребенка на свет есть выше и святее.

Он отчетливо понял теперь такое главное и очевидное, что нутром чувствовал и раньше, но добраться до которого в круговерти рейса просто не мог. Что был его хлеб, если бы не пекся для людей.? Для тех, что ели его, насущный, в дни сурового морского бытия, для тех, что его ценили. Для них, конечно, Овсов старался, а они ответный позыв души своей благодарностью посылали.