Оболганный император

Онъ лежалъ въ чрезвычайно жаркой комнать, въ фланелевыхъ пеленкахъ, въ кроватке, обитой мехомъ черныхъ лисицъ; его покрывали одеяломъ изъ атласнаго пике на вате, а сверхъ этого еще одеяломъ изъ розовато бархата, подбитаго мехомъ черныхъ лисицъ. После я сама много разъ видала его такимъ образомъ укутаннаго; потъ текъ у него съ лица и по всему телу, въ следсвие чего, когда онъ выросъ, то простужался и заболевалъ отъ малейшаго ветра. Кроме того къ нему приставили множество безтолковыхъ старухъ и мамушекъ, которыя своимъ излишнимъ и неуместнымъ усердиемъ, причинили ему несравненно больше физическаго и нравственнаго зла, нежели добра”.

[11]

В день крестин Елизавета подарила роженице сто тысяч рублей и ларец с ожерельем на шею, серьгами и парой недорогих колец c камнями, ни одно из которых не стоило более ста рублей, как недовольно отметила Екатерина в своих Записках. Деньги очень обрадовали Екатерину, ибо по её признанию она имела много долгов. Но через несколько дней барон Черкасов умолял Великую княгиню возвратить полученные деньги рублей в кабинет, в котором “… не было ни полушки” [11], а Императрица требовала денег.

Она отослала эти деньги Великому князю, поскольку тот, узнав о дарении Елизаветы, “…ужасно разгневался, отчего ему ничего не дали”. [11] По свидетельству Екатерины, деньги были ей возвращены в январе 1755 года. Всем служащим и военным было роздано по рублю. Только два человека, пишет Песков

, не веселились вместе со всеми – младенец и его мать.

В первый год жизни сына Екатерина “… видела его всего три раза…” [4], а потом раз в неделю, и “…писала, что ей не дозволялось видеться чаще”.

[4] В первый раз Екатерина увидела сына в день крестин, во второй раз – через сорок дней, а в третий – после Пасхи 1755 года перед её отъездом с супругом в Ораниенбаум.

Позднее Екатерина точно также поступила с двумя старшими сыновьями Павла Петровича. Сначала она отняла от родителей Александра

(12 (23).12.1777 года), а затем – Константина

(27.04. (8 мая) 1779 года). Павел Петрович потом говорил, что «старших детей у меня украли».

[4]

Боханов

отметил, что не сохранилось ни одного свидетельства, чтобы Екатерина просила о более частых встречах со своим малышом. “Она не страдала «чадолюбием”, поскольку всю свою жизнь она любила лишь себя”, а “ «Великая Россия» была нужна ей, чтобы тешить своё самолюбие, чтобы наслаждаться и упиваться властью и силой, которые принесла ей, бывшей голодранке, корона величайшей в мире Российской Империи”.