Спасти Ивановку

И глаза, темные, огромные, бездонные, подчеркнутые по верхнему веку темно-синей тонкой полосочкой, смотрели на него с явным восхищением и даже обожанием.

«Неужели и эта уже успела влюбиться?» – подумал Спиридон привычно. Но нет, во взгляде не было обычного интереса девушки к парню, это было что-то другое, невероятно глубокое и сильное. Взгляд был наполнен любовью, он будто выражал чувства странника, наконец-то вернувшегося на родную землю и встретившего родных людей после долгой разлуки. И Спиридон вдруг ощутил, что да, это родной ему человек.

– Да, я Курилов Спиридон Григорьевич, – выговорил он.

Женщина (это была Ирина Игоревна) в ответ попыталась улыбнуться, но не смогла.

– Я твоя родственница, – она провела рукой по лицу, чтобы успокоиться.

Да, ради такого стоило лететь и по асфальту, и над непролазной тайгой, над пространством и даже временем!

– Родственница! – ахнул Спиридон. – А я чувствую что-то родное, у меня аж грудь сдавило! Вот он, вечный зов, зов крови!

«Он даже не спросил, через кого я ему родственница, – с удивлением констатировала Ирина Игоревна, – просто поверил своим чувствам.

Говорят же, что внуков любят больше детей, а я ему… Боже, пра-пра-правнучка!»

– А через кого мы родственники? – словно в ответ на ее мысли задал вопрос Спиридон.

– Через отца твоего, он ведь тоже Курилов?

– Конечно.

– Моего папу звали Игорем, а его мать – Любовь Тимофеевна.

– Не слыхал про таких, но так-то родни у нас много, в каждой семье по десять детей примерно, и любой родне мы всегда рады.

Ты как здесь устроилась, где живешь? Могу устроить в дом купца Кузнецова, там и работа найдется.

– Нет, не надо пока, мне Травин отдельное помещение выделил в казармах, обедаю вместе с ребятами. А школу как построят, буду учительницей работать. Так что у меня здесь все хорошо. Скажи, а ты знаешь, кем были наши предки?

– Да такими же казаками, только Сибирскими. Потом перевели в Забайкалье, приписали к Забайкальскому войску…

Забыв про стирку и другие дела, они не спеша шли вдоль берега Амура.

Жара стояла беспощадная, но вот с реки начинал дуть живительный ветерок, и казалось, что и вековые сосны, плотными рядами стоящие за казармами, приветливо машущие своими раскидистыми ветвями, и тополя, и даже трава навевают прохладу. Жара в такие минуты отступала, запах сосен и речной воды смешивался, и хотелось дальше бродить, разговаривать, радоваться прекрасному дню.

– Для казака ведь главное что? – рассуждал Спиридон.