Два сфинкса

Божественные черты дышали величием, и жизнью веяло от него, и он без слов сказал смущенному сердцу смертного:

– Не отчаивайся, сын мой, дыхание мое! Я не умираю, никто не может устранить меня, я вечен! Венец времен на мне, и лишь время, на крыльях своих несущее поколения за поколениями, придает мне их черты. Тот, кто верит в меня, всегда узнает. Огонь любви, пылающий в сердце верующего, просветит его и откроет ему истинные черты мои, ибо я обитаю в сердце каждого, созданного мною, творения моего. Порывом молитвы ты всюду найдешь меня, вечно неизменного, в тени ли святилища, на троне ли Юпитера, или кресте – символе вечной жизни.

Под всеми формами я един и проявляюсь всюду, где дыхание хоть одного из творений моих именует меня «Бог»!

Видение поблекло, лучи померкли, оставив по себе лишь одну блестящую точку; а затем исчезла и она. С таинственных высот, где витает истина и куда увлек его порыв экстаза, Рамери спустился на землю. Он с удивлением рассматривал теперь фигурку, которую держал в руке; какой ничтожной показалась она ему после величия, которое он созерцал.

Зато в душе его царил радостный покой; теперь он уже не один, как перед тем: он нашел своего бога. Он обладает магической формулой, чтобы познавать его во всех видах. Как прежде, он может слагать к стопам его свое сердце и искусство.

В порыве признательности и любви, он прижал статуэтку к своим губам, а затем лег спать. Сна еще не было, но мысли были спокойны и радостны. Завтра же пойдет он поклониться богу, хотя и под новой формой; в деятельном уме его тотчас же родилась мысль создать образ божества таким, каким оно явилось ему.

В эту минуту он чувствовал в груди желание жить, и долго жить, чтобы быть в состоянии закончить задуманное творение.

Среди этих новых планов и проектов им овладел сон; но ум работал и во сне. Теперь он вознесся в бесконечный эфир на страшную высоту. Вокруг него носились тучи и блестело солнце. Из этой смеси света и тени он силился вылепить форму, изображающую тайну Божества. Но это ему не удавалось; свет и тени таяли в его руках, но с каждым усилием он поднимался все выше и выше.

Вдруг очутился он в чудно голубом, безграничном пространстве и перед ним восстала гигантская закрытая фигура, излучавшая столь сильный свет, что Рамери не мог его выносить.

– О! Отчего я не могу проникнуть за покрывало света, скрывающее тебя, о, всемогущее, милосердное божество! Дозволь мне взглянуть на черты твои, чтобы передать их людям во всей их истинной красоте и величии.