Два сфинкса

Жрец охотно согласился, и, усевшись под аркадой перистиля, оба египтянина в несколько часов пережили все превратности истории их отечества со времени последних дней славы Амасиса до окончательного покорения страны римским орлом. Когда жрец закончил Рамери встал и поблагодарил его. Рамери как-то вдруг осунулся, словно постарел; необходимость покоя так ясно читалась на его утомленном лице что Галл поспешил проводить его в назначенную ему комнату. Поручив его двум рабам, отданным в полное его распоряжение, легат пожелал ему покойной ночи и удалился.

Несмотря на нравственное и физическое утомление, Рамери не мог заснуть. Он ворочался с боку на бок и прислушивался к шумному дыханию раба, спавшего у дверей. Он пытался ни о чем не думать, но все было тщетно: как вышедший из берегов поток, мысли захватили и мучили его. С глухим стоном вскочил он с кровати и стал ходить по комнате, но через минуту бессильно опустился на стул и закрыл лицо руками.

Сошел ли уже, или же только сходит он с ума?

Вчера еще присутствовал он на свадьбе Нуиты, и каждая подробность торжества так еще жива в его памяти: улыбка ли, мелькнувшая на ее устах, когда он сделал условленный знак, или разговор их последней встречи ночью. Казалось, самый поцелуй, которым они обменялись, горел еще на его губах. А сегодня он видел уже ее мумию, которой насчитывают сотни лет.

Куда бы не обращалась его мысль, всюду наталкивалась она на ту же ужасную и непроницаемую тайну, и никак не удавалось ему заполнить той бездны, которая отделяла его от этого прошлого, которое, однако, было для него «вчера».

 – Нет! Это невозможно! Не более трех дней тому назад видел он фараона с сыном Псамметихом и со всей семьей, когда они торжественно отправлялись в храм Пта для жертвоприношения богу, – а сегодня он проснулся в городе, которого тогда даже и не существовало. С вечера до утра исчез целый мир, поглотив фараонов с их царством и превратив в развалины Мемфис.

Рамери глухо застонал. Безумное отчаяние охватило его и сердце сжалось чувством полного одиночества среди этого нового для него мира, с которым уже ничто его не связывало.

Умер его брат Гор, живший в Гелиополе, которого тоже может быть, уже больше не существует; умерла и его молодая жена Нита, и добрая мать его, жившая с ними; родные, друзья, товарищи – все, стало прахом.