Русский сын короля Кальмана

– Я рад, что благородный рыцарь Конрад пришел в себя! – воскликнул Людовик.

Лупо недовольно поморщился.

– И теперь его уморят досужей болтовней.

– Это ты, дурак, болтаешь, – не глядя на шута, бросил король, – а я пришел узнать, не нуждается ли в чем-то благородный рыцарь.

– А нельзя было прислать кого-нибудь из слуг? – едко спросил Лупо.

Проигнорировав этот вопрос, Людовик настойчиво повторил:

– Не нужно ли чего-нибудь мессиру Конраду?

– Поесть бы, – попросил Борис.

– Я сейчас принесу, – пообещал Лупо и выбежал за дверь.

– Рыцарь Конрад – сын венгерского короля? – спросил Людовик, присев на край посели.

– Да, я сын короля Кальмана и его второй жены, русской княжны Евфимии, – признался Борис.

– Русской? – почему-то обрадовался король. – Моя прабабка, жена благочестивого короля Анри[52 - Король Анри он же Генрих I – французский король (1031 – 1060), был женат вторым браком на дочери киевского князя Ярослава Владимировича Мудрого, Анне.], тоже была русской.

– Она приходилась родной сестрой моему прадеду, киевскому князю Всеволоду.

Эта новость, казалось, привела Людовика в восторг:

– Значит, мы кузены? Но зачем же столь высокородный рыцарь скрыл свое настоящее имя?

Борис тяжело вздохнул. Он был еще очень слаб и с трудом шевелил языком, однако не мог не удовлетворить любопытства французского короля.

– Потому что я – изгнанник.

– Изгнанник? Помнится, люди короля Гёзы искали какого-то самозванца, посягнувшего на корону их государя.

– Эти люди искали меня, но я не самозванец, а законный сын короля Кальмана и посягнул лишь на то, что отец Гёзы несправедливо у меня отнял.

Когда Борис закончил говорить эту длинную фразу, он тяжело дышал, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, дабы при ответах на следующие вопросы не бросить тень на репутацию своей матери. Но Людовик сжалился, наконец, над больным.

– Кузену надо отдохнуть, – изрек он и поднялся.

Пожелав больному скорейшего выздоровления, король ушел, и почти сразу же появился Лупо с миской, над которой поднимался пар.

– Людовик, действительно, почти уморил мессира, – возмутился шут.

Борис после беседы с королем чувствовал себя таким слабым, что с трудом проглотить две ложки похлебки и сразу провалился в глубокий, похожий на забытье, сон. Когда же он вновь очнулся, то увидел рядом со своей постелью маленького круглого человечка в пышной чалме и ярком халате.

– Не надо пугаться, мессир рыцарь, – сказал кто-то густым звучным голосом.