Русский сын короля Кальмана

– Я же говорил! – обрадовался хозяин. – Вряд ли ты найдешь где-нибудь лучшую флейту, чем эта. И стоит она недорого. Бери!

Сколько бы не стоила эта флейта, Фотий не мог сейчас за нее заплатить. Деньги у музыканта имелись – Зоя не была жадной и частенько награждала угодивших ей слуг, – однако юноша бережно хранил свои монеты в надежде на то, что они пригодятся ему для возвращения на родину. С собой Фотий не брал даже самой малой толики своего состояния, чтобы ничего не потратить. Но сейчас был особый случай.

Облизав пересохшие губы, музыкант попросил хозяина лавки:

– Я сбегаю за деньгами, а ты пока эту флейту никому не продавай.

Хозяин закивал.

– Подожду! Конечно же подожду! Хорошего человека и ждать приятно!

Не дослушав его, Фотий бросился за деньгами. Все мысли музыканта были сосредоточены на покупке флейты, поэтому он, выбежав из лавки, не заметил, как при виде его замер на месте в изумлении худой старик с густой, длинной бородой.

– Гудим! – воскликнул старик, обретя дар речи после непродолжительного молчания.

Но Фотий уже успел убежать так далеко, что не услышал, как его назвали привычным с детства именем.

Старик стоял на месте, пока к нему не приблизился уже немолодой, но еще довольно крепкий, широкоплечий гигант, который, хотя одет был довольно скромно, имел все повадки знатного и богатого человека. Сопровождали этого мужчину двое парней в кольчугах.

– Ты чего, Грабко, стоишь соляным столбом посередь торжища? – спросил гигант по-русски.

Старик растерянно огляделся по сторонам.

– Не обессудь, Любим Радкович, но то ли мне померещилось, то ли я, и впрямь, увидал нашего дударя Гудима.

– Гудима? – удивленно переспросил гигант.

– Того самого, боярин, коего тати с собой увели.

– Ах, да! – вспомнил Любим Радкович. – Гудим был в лесу вместе с братом своим, Лепко, и на них напали тати.

Грабко кивнул.

– Ну, да! Лепко тогда утек, а Гудим нет, и с той поры о нем не было ни слуху, ни духу.

– А нынче ты, кажись, его здесь увидал? – с сомнением спросил боярин.

– Да, вот я и сам не могу взять в толк, его ли я увидал. Обличьем вроде паренек похож на нашего пропавшего дударя, но когда я его окликнул, он даже не обернулся и умчался, будто за ним черти гонятся.

– Ошибся ты, поди, Грабко. Очи-то у тебя уже не те, что раньше.

– Очи у меня, боярин, прежние, – обиженно отозвался Грабко. – Дай, Бог, молодым столь зоркие очи, как у меня, старика.

– Ладно, ладно, не ворчи.