Русский сын короля Кальмана

А потом Растко, желая избежать упреков за нерасторопность, решил свалить всю вину на французского короля, якобы не пожелавшего выдать беглеца.

Ложное известие очень расстроило Гёзу. Пока он молча переживал, Растко пришла в голову мысль, что не будь юный король таким хилым и болезненным, его внешнее сходство с человеком, чьи родственные связи с Арпадами принято отрицать, было бы просто разительным.

Гёза, наконец, нарушил молчание:

– Об этом надо рассказать королеве.

Ему очень не хотелось говорить с женой, которую было нечем порадовать.

– Я потолкую с королевой, если это угодно моему королю, – услужливо предложил Растко.

– Потолкуй! – встрепенулся король. – Скажи ей, что я раскаиваюсь в своей беспечности и желаю с ней помириться.

Фружина приняла слугу мужа в небольшом зале с низким сводчатым потолком. По сравнению с тем покоем, где Растко беседовал с королем, здесь было гораздо уютнее – возможно, оттого что на стене висел яркий гобелен.

– Какие у тебя новости? – спросила королева.

Растко с виноватым видом отвесил ей низкий поклон, после чего повторил то, что недавно говорил королю. Фружина выслушала известие с хмурым видом.

– Ты видел Бориса? – спросила она.

– Да, видел.

– Между ним и моим мужем есть сходство? – задала королева неожиданный вопрос.

Растко было почти невозможно чем-либо удивить, но сейчас он недоуменно уставился на сидящую перед ним в кресле Фружину.

– Клянусь, я никому не скажу, – пообещала она, буровя его взглядом.

– Есть, – признался Растко, сам не зная зачем.

«Значит, тетка и впрямь не изменяла своему мужу», – с досадой подумала королева.

Она с раннего детства ненавидела свою тетку Евфимию, в чем виновны были слуги, которые распускали при маленькой княжне языки. От болтливой челяди Евфросиния услышала много нелицеприятного о своей матери. Говорили, что овдовевший сорокашестилетний князь Мстислав Владимирович, взял в жены дочь новгородского посадника Дмитрия Звездича, Любаву за ее редкостную красоту, однако не сумел удовлетворить ее в постели, отчего она во время его отлучек находила себе утешение в объятиях более молодых, чем он, мужчин.

Княжна матушку любила, хотя, став старше, начала понимать, что худая молва о ней правдива. Отца же девочка не помнила, поскольку он умер, когда ей было всего два года.