Русский сын короля Кальмана

– Спросим об этом самого рыцаря, – заключил король. – Позови его ко мне, де Винь.

Когда чужеземец, вошел в шатер, король сразу заметил, что у него манеры человека, знакомого с придворной жизнью.

«Он вовсе не мужлан», – удивился Людовик, ожидавший увидеть грубого дикаря.

Рыцарь из Мазовии был рослым и неплохо сложенным мужчиной. Разглядывая его загорелое лицо, с высоким лбом, грустными карими глазами, прямым носом, немного впалыми щеками и аккуратно подровненной русой бородкой, король не мог избавиться от мысли, что этот человек ему кого-то напоминает.

Борис тем временем тоже присматривался к сидящему в кресле королю. Людовик был невысок и, несмотря на свою относительную молодость (ему исполнилось двадцать семь лет), довольно тучен. Его бритое лицо показалось Борису не очень мужественным: вялые черты, мягкий взгляд синих глаз, приятная, но слащавая улыбка – все это как-то не вязалось с образом полководца.

– Кто ты? – спросил король.

– Я рыцарь Конрад из Мазовии, – коротко представился гость.

Поскольку Людовику не хотелось прослыть невеждой, он не стал признаваться в незнании местонахождения Мазовии.

– Я тут со святыми отцами поспорил, где находится Мазовия.

– Это польское княжество, – пояснил Борис.

– Вы слышали? – торжествующе обратился Людовик к епископам. – Значит, я был прав!

– Да! Да! – не моргнув глазом, подтвердил епископ Аррсский. – Ваше величество утверждало, что Мазовия – польское княжество.

Окинув рыцаря подозрительным взглядом, епископ Лангрский спросил:

– А христианство там принято не от Константинополя?

– Нет, от Рима, – ответил Борис.

– Надо же! – восхитился король. – В такой дали от нас есть и истинное христианство, и рыцарство!

Польша казалась ему более далекой и дикой страной, чем Палестина.

– Да, рыцарство в Польше есть, – подтвердил Борис. – Меня посвятил в рыцари младший брат мазовецкого князя, Генрих Сандомирский.

– Надо же! – повторил Людовик и добавил с улыбкой: – Что же, я рад, что у нас стало на одного благородного рыцаря больше.

Борис поклонился.

– Я благодарен королю за оказанную мне честь.

– А на каком языке ты со мной говоришь? – поинтересовался король. – Я почти все понимаю.

Борис говорил на помеси латыни и валашского языка, включая в речь французские слова, которые остались у него в памяти от недолгого общения с де Винем.